"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гришанин Дмитрий - Страница 1386

Говорю медленно, взвешивая каждое слово — не хватало только подать отчаявшемуся человеку ложную надежду:

— Мы в самом деле не имеем ни права, ни возможностей заниматься розыском пропавших людей. Я ничего не могу вам обещать.

Как я ни старался говорить сухо, все-таки что-то в моем тоне Михайлова обнадеживает:

— Но вы же станете искать мою девочку?

— У меня есть связи в полиции. Я узнаю, какие меры были приняты, какие есть перспективы. И поговорю с вами. Больше ничего не могу обещать. Пожалуйста, не надо нам звонить больше, я сам с вами свяжусь. Сил вам и терпения. До свидания.

Нажимаю отбой и несколько секунд слушаю короткие гудки. Потом набираю Леху:

— Поговорить надо. С меня пивас. Сегодня вечером норм?

Глава 8

Ловцы снов. Часть 2

— Полиция ничего не делает! — кипятится Леха. — Ну ясен хрен, полиция ничего не делает! Мы же только и умеем что взятки брать, штаны казенные проперживать да свидетельниц потрахивать прямо в кабинетах!

— Лех, ну чего ты завелся? Я же только попросил узнать, что там по делу…

— Сорян, бро… Просто нечеловечески достал уже всех псих этот, Михайлов, никакой терпелки не хватает. Поначалу-то его жалко было, единственная дочь из дома ушла как-никак. Но после третьего заявления в прокуратуру простое человеческое сочувствие испарилось, знаешь ли.

— Да уж, понимаю…

Официант ловко заменяет опустевшие пивные бокалы новыми.

— Он вообще — сутяга тот еще, этот Михайлов. Опеку над дочкой у жены после развода отсудил. Причем ни денег, ни связей у него не было. Он просто так завалил суд бумажками, что ему отдали ребенка, чтобы отвязаться от него наконец. Ежу понятно, что допек он девку, вот и она сбежала от него, роняя тапки.

— Ладно, ладно… А что с делом-то? У кого оно вообще?

— Пока у розыскников. Они пытаются продавить Следственный комитет на возбуждение 105-ой, убийство. Перепихнуть на убойщиков — мол, исчезновение произошло при криминальных обстоятельствах. Убойщики всячески отмазываются, потому что не нужна им эта головная боль — дело будет тухлое, темное и лишенное перспектив к раскрытию по остывшим следам.

— А кто обычно отвечает за такие дела?

— А на кого Следственный комитет пошлет. У другана моего в райцентре поставили руководом Следственного комитета тупую чушку, так она из всех потеряшек возбудила 105-ую. И теперь на них висит под два десятка темных фейковых 105-х — не вернувшиеся из леса грибники, сбежавшие алиментщики… По всем приходится имитировать бурную деятельность в режиме ошпаренной кошки.

— Влип твой друган, сочувствую. А по Михайловой-то что?

— Там розыскники провели комплекс оперативно-розыскных мероприятий… Ща скину тебе ориентировку, ты посмотри, я в сортир пока.

Мой телефон пищит. Пока Леха выбирается из-за стола, открываю присланный файл. С фотографии смотрит темноволосая девушка. Лицо слегка напуганное, причем, похоже, это его постоянное выражение. Густые брови, чуть приплюснутый нос, широкие скулы — серая мышка, хотя, наверно, становится симпатичной, когда улыбается. «Михайлова Алина Валерьевна, 23 года, одета в спортивные штаны, ветровку и кеды. При себе имела пакет из магазина „Шестерочка“. 19 сентября ушла из дома и не вернулась. В последний раз ее видели в районе жилого комплекса „Небо“».

Он же недостроенный и заброшенный, этот комплекс, там бомжи одни живут… или эти, как их, сквоттеры.

Леха возвращается за стол и начинает рассказывать:

— Эта Алина Валерьевна имела конфликт с отцом по вопросам материального характера. Не работала и не училась, поделки какие-то плела и даже пыталась продавать их через интернет, но никому и даром не нужны эти пылесборники. Ни парня, ни подруг у нее не было, школу на тройки окончила и засела дома с психически неуравновешенным папашей. А потом ему надоело ее кормить. Пособачились, и Алина убежала, наскоро покидав одежду в пакет из «Шестерочки» — у нее даже сумки не было, что многое говорит о достатке в семье. Телефона тоже не было, даже кнопочного. Паспорт, однако, прихватила, что говорит о некоторой серьезности намерений. По камерам отследили, что она дошла до «Неба», а потом — никаких следов. Все записи с того дня вплоть до сегодняшних прогоняются через программу распознавания лиц. Либо Алина не выходила из «Неба», либо прятала лицо, либо уехала из комплекса на частном транспорте. Город не покидала ни на поезде, ни на самолете, ни на автобусе. Ведется розыск по всей стране, но сам понимаешь, какая там перегрузка в системе… Можно более-менее уверенно утверждать, что документы ее нигде не всплывали, то есть в поле зрения правоохранительных органов она не попадала, междугородним общественным транспортом не пользовалась, на работу не устраивалась и все такое.

— А в самом «Небе» искали?

— Искать-то искали, — Леха делает большой глоток пива. — Но это все равно что иголку в стоге сена. Застройщик «Неба» разорился в Одарение, стройка заброшена, даже охраны толком нет. Вот и ищи девицу среди сотен, если не тысяч бомжей со всей области.

Кашляю — закуска пошла не в то горло.

— Как «тысячи бомжей»? Откуда — тысячи?

Леха мрачно усмехается:

— Ты вот, Саня, был айтишником, стал бизнесменом… Страшно далек ты от народа. Прикинь, сколько людей в Одарение тупо пожелали денег. Кто заработал, кто намутил, кому просто стало везти в финансовых вопросах. А тут же дело такое… если где-то прибавилось, значит, в другом месте убавилось. Куча народу обнищала и вылетела на занюханную обочину жизни. «Небо» это — такая обочина и есть. Там часть зданий почти достроена, даже коммуникации проложены уже, и к электричеству «небожители» подрубаются — коммунальщикам проще оставить как есть, потому что все равно будут присасываться и как бы не сожгли все к чертям собачьим. Там и совсем опустившиеся бомжи чалятся, и нарики конченные, и урки, и протестная молодежь. Некоторые, впрочем, даже работать пытаются, просто жить негде больше, вот там и ночуют. Мы, конечно, и облавы проводим, и агентуру прикармливаем, но что толку… это лабиринт, город в городе.

— Удалось найти, с кем там Алина общалась?

— Да, но толку-то… Нашли компанию хиппарей, к которой она прибилась поначалу. Ей там дали кличку Элли. Потусила с ними два дня, а потом ушла неизвестно куда. Других следов нет.

— Ясно… А как по-твоему, что с ней могло случиться?

Леха хмурится и отводит взгляд:

— Сань, ну ты сам подумай… Что могло случиться с домашней девочкой в бомжатнике? Если повезло, встретила какого-нибудь лоботряса и укатила с ним автостопом в голубую даль, а папашу забыла как страшный сон. Может, вернется, когда оголодает как следует. Или хотя бы выйдет на связь, когда попустится. Если не повезло… изнасиловали и убили, а тело спрятали в заброшенных коммуникациях, оно там может хоть десять лет пролежать ненайденным. В «Небе» ее, скорее всего, теперь нет, живой по крайней мере — не выдержала бы столько, вернулась бы домой. Жизнь там не сахар. Между нами, искать девку уже бесполезно.

Пожимаю плечами:

— Что же, бесполезно так бесполезно.

— Э-э, Саня, ты чего задумал? Знаю я этот твой взгляд! Даже не думай лезть в этот гадюшник! Там куча людей, которым терять уже нечего. Это опасно, понимаешь?

— Да, конечно, понимаю.

Леха закатывает глаза к потолку:

— Ладно, знаю тебя, все равно полезешь. Ну, пиши мне хотя бы три раза в день, что жив-здоров. Не хватало мне, чтобы и ты пропал…

— Алина была не такая, как эта похабная современная молодежь, — рассказывает гражданин Михайлов. — Никаких тусовок, пьянок, сигарет, наркотиков, распутства, понимаете? И музыку пошлую Алина не слушала, в игры для дебилов не играла. Сидела дома, читала хорошие книги.

— А почему у нее не было подруг?

— В детстве я запрещал ей водиться с одноклассницами, забирал из школы сразу после уроков, а потом и вовсе перевел на домашнее обучение. Ограждал, как мог, от дурного влияния.