"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 88

Как же эта ситуация могла выглядеть? Что застал Адальберт, прибыв на Русь?

Он застал немолодую княгиню, крещенную в Константинополе, имеющую при себе крест от патриарха Полиевкта и греческого пресвитера (Григория, вероятно). При ней какое-то количество варягов-христиан и еще каких-то русов, «желавших волею креститься». Здесь же сын «королевы Елены» – молодой, полноправный князь-язычник, а при нем мощная «партия войны» – «вои многи и храбры». Христианство им было ни к чему. Таким образом, для личных нужд Ольги и ее ближайшего окружения имелся священник Григорий (и недавно освященный храм Святой Софии), а на христианизацию всей страны не давал согласия Святослав. То есть с самого своего приезда Адальберт обнаружил, что для его деятельности просто нет поля, почвы. Нету нивы, которую он должен был возделывать.

И это положение дел ему должны были объяснить довольно быстро – почему мы, вопреки плану, не поедем сокрушать святилища, возводить церкви и делить славянские племенные территории на церковные провинции, чтобы удобнее было взимать десятину. Адальберт мог пытаться проповедовать – но он ведь приехал не как простой проповедник, а как основатель новой национальной церкви. Однако это невозможно делать без поддержки светских властей, а в этой поддержке ему было отказано. В этом и выражался его неуспех, а не в том, что в него из толпы гнилой репой швыряли. Он, надо думать, задачу-то свою видел во всей широте.

Разумеется, организовать погром силами языческой партии, натравить толпу на иноверцев-чужеземцев особого труда бы не составило. Но в этом просто не было нужды, коль скоро миссии в принципе было отказано в государственной поддержке. Недолгого времени хватило бы, чтобы разобраться в положении дел и понять, что в обозримом будущем тут ничего не изменится. В том числе и то, что даже если со временем удастся сломить упорство «языческой партии», то выиграет от этого Константинопольская церковь, а не Римская. Наконец достигнув согласия с Царьградом, даже и Ольга, скорее всего, предпочла подождать, надеясь, что в будущем у нее еще будет возможность принять помощь Константинополя в организации церкви, и не стала вновь портить отношения, принимая помощь Рима.

О чем-то таком, видимо, и хотел сказать Адальберт, туманно объясняя причины своего неуспеха и быстрого возвращения. На Руси ему просто не дали работать, да и княгиня, позвавшая его, предпочитала греков. В такой ситуации ему ничего не оставалось, кроме как уехать. И, когда он вернулся, объясниться с Вильгельмом, Адальдагом и Оттоном он сумел. Они поняли, что он проиграл не по своему неусердию, а потому, что была проиграна международная ситуация в целом. В чем, конечно, нельзя было винить самого Адальберта.

Таким образом, как мне кажется, можно объяснить, почему провал миссии не привел к краху карьеры Адальберта, хотя в Киеве не имели места прямые погромы со стороны злонравных язычников и у Адальберта не было повода прямо их в этом обвинить.

Тем не менее, формально, в глазах самого папы римского, Адальберт до самой смерти продолжал оставаться епископом Руси, Русь входила в Магдебургскую митрополию, а изначально, поскольку Адальберта рукополагал гамбургский архиепископ, новообразованная миссийная епархия подчинялась Гамбургу. Странные сведения для нас, привыкших считать Византию единственным источником русского христианства (еще Моравию и Болгарию, но они свое православие ведь тоже получили из Константинополя). А представьте, что тогда, в 959–960 годах, все эти игроки договорились бы как-то по-другому. Русь могла бы стать славянской католической страной, как Чехия и Польша. Весь облик нашей культуры, сама наша история могли бы теперь быть другими. Но какими – я не возьмусь предполагать, альтернативная история не моя стезя.

И заповеда ему с землей равно погрести ся…

Рассказ наш о жизни Ольги – реальной женщины приближается к завершению. Из связанных с ней летописных легенд остался лишь рассказ о печенежской осаде Киева, но здесь княгиня играет чисто пассивную роль, а герои, которым сказание отдает должное – неведомый «отрок с уздечкой» и левобережный воевода Претич. Мы можем предполагать, что без ее участия не обошлось следующее сближение Руси с Германией – в 968 году, когда Адальберт стал архиепископом Магдебургским, а у Руси и Германии были схожие цели в их византийской политике. Но вопрос этот весьма объемен и относится к делам и дипломатии уже скорее Святослава, чем Ольги, поэтому углубляться мы в него не станем.

Повидавшись на прощание с сыном, уже погруженным в свои походные дела, Ольга разболелась и умерла 11 июля 969 года. Эту дату мы можем считать точной: ее мог записать, ради будущих церковных поминаний, все тот же пресвитер Григорий.

Судя по всему, Ольга прожила около пятидесяти лет. По тем временам это была полная продолжительность удачной жизни и смерть не преждевременная: 50–55 лет и есть старшая возрастная категория раннесредневековых покойниц. При том что каждая третья-четвертая умирали от родов и связанных с ними недугов, Ольге еще повезло… Обычно пишут, что ей было восемьдесят, но летописный «первый этап» ее жизни, от свадьбы в 903 году до рождения Святослава где-то между 937 и 942 годом я предлагаю отбросить как нереальный: у летописца была задача «растянуть» период политической жизни Игоря лет на шестьдесят, и с Ольгой ему пришлось сделать то же, чтобы объяснить, почему за столь долгую жизнь у князя была лишь одна жена. Скорее всего, как мы уже говорили, ее появление в истории слегка предшествует рождению наследника, а сама она должна была родиться лет за 15 до этого.

Вопрос с ее погребением обстоит следующим образом.

НПЛ и ПВЛ рассказывают об этом сходно:

«И плакася по ней сынъ ея, и внуци ея и людье вси плачемъ великим и, несъше, погребоша ю на мѣстѣ. И бѣ заповѣдала Олга не творити трызны над собою, бѣ бо имущи прозвутера, и тъ похорони блажену Олгу».

«Погребоша ю на мѣстѣ» переводится как «на выбранном месте». Разница между ПВЛ и НПЛ в том, что в новгородской летописи после «имущи прозвутера» стоит слово «втаинѣ», которого в ПВЛ нет. То есть священник при княгине находился тайно. Мелочь, порождающая немало размышлений…

Житие XIII века: «Нача болети, и призва сына своего Святослава и заповеда ему погрести ся, с землей равно, а могилы не сути…» (то есть не насыпать высокий курган).

Более конкретной информации о погребении Ольги древнейшие источники не содержат.

И вот тут мы подходим к следующей проблеме. Выражение «в выбранном месте» и «равно с землей» не могут означать церковное погребение. Если бы у Ольги была Николина церковь на Угорской горе, или Софийская церковь, или хоть та Ильинская церковь на Ручье – княгиня бы хотела быть погребенной в церкви, и было бы что-то вроде «положили ее у святого Ильи». К примеру, Харальд Синезубый, конунг Дании, современник Ольги, крестивший свою страну, был похоронен в церкви, которую сам построил. Но этого нет, только Татищев дополнил источники и написал: «И погребли ее у церкви со христианами, как заповедала сама, тризны же (140) не повелела над собою справлять». Примечание 140 гласит: «Что же Нестор говорит, был при ней священник, якобы других не было, то сам он прежде одну церковь в Киеве сказал, н. 118 и 121. Иоаким же яснее сказывает, что она построила церковь Софийскую, а Святослав после смерти ее разорил, гл. 4, что и Нестор подтверждает».

То есть Татищев выражает удивление, почему летопись показывает при Ольге одного священника, как будто это все, что у нее было, хотя те, кто дочитал до этого места летопись, уже знает о существовании церкви Ильи из комментариев к договору 944 года. И добавляет информацию Иоакима о построении Софии. Татищев учел сообщения о двух этих храмах, после чего, конечно, не мог не удивиться, почему при погребении Ольги ни один из них не упомянут. И выходит, что если с 960 года и существовала Софийская церковь, то в 969 году ее уже не было.