"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 340

Когда все прощались, собираясь расходиться, патриарх подошел к Феофану и заверил с непривычной убежденностью:

– Буду молиться за погоду! «Я – с вами и никто – против вас!»[166]

Так колокол Божий прозвонил над Новым Римом во второй раз. И теперь гул его разнесся над городом и предместьями, слышимый от Мега Палатиона до последней пастушеской лачуги.

Вражеским набегом и осадой жителей Константинополя можно было напугать, но уж точно не удивить. За последние три с половиной века Новый Рим семнадцать раз видел под стенами неприятельское войско – пешее, конное и корабельное. Дважды приходили славяне, дважды – сарацины и авары. Сильнее всех отличились болгары – они осаждали Константинополь семь раз. И вот русы грозили появиться в третий. Иной раз осада кончалась поражением осаждающих, иногда василевсы предпочитали предложить мир, но ни разу город за неприступными, будто горная гряда, стенами не был взят. Однако осада грозила прервать сообщение, подвозы припасов и товаров, нарушить все деловые связи, разорить торговцев и ремесленников. В бесчисленных церквях Города служили молебны, ремесленники трудились над починкой хеландий круглые сутки, даже ночью, при свете костров и факелов.

Протовестиарий Феофан, в первый миг пораженный решением василевса сделать его главой предприятия, быстро оправился и решительно взялся за дело. Каждое утро он, пробудившись, тут же выглядывал в окно, опасаясь увидеть ветер и тучи. Пошли сейчас Бог дурную погоду – если василевс не отменит приказ его новообразованной мере[167] выйти в Босфор навстречу скифам, он, Феофан, станет именно тем Божьим воином, что положит жизнь за братьев-христиан. Потому что без помощи «влажного огня» даже могучая тагма схол при поддержке страт пятнадцати полуживых хеландий не отобьется от тысячи лодок, полных кровожадных скифов.

Уже доходили слухи о грабежах, учиненных русами в приграничных областях на западном берегу Понта. С каждым днем они приближались, явно избрав целью сам Великий Город. Едва ли они были настолько глупы, чтобы надеяться захватить его, но их, несомненно, привлекали богатые предместья, загородные усадьбы знати, монастыри и церкви. А также надежды на хороший выкуп.

Каждый день Феофан бывал в Неории, подгоняя работников и улаживая многочисленные затруднения.

– Выдать меднику Иакову на тридцать номисм двести литр олова для починки сифонов… – отдавал он распоряжения прямо на палубе, и его асикрит, торопливо записав приказ на восковых табличках, посылал за оловом.

Кроме самой смеси «влажного огня», для его применения требовалась еще уйма всего: котлы, жаровни и уголь для нагрева, железные щиты для защиты от жара стрелка-сифонатора, льняная ветошь для очистки жерл, запальные фитили. Десятки тысяч стрел-«мышей» для токсобаллист. Камнеметные машины решили не брать – вероятность попасть в мелкую и верткую скифскую лодку была невелика, и они бы только зря загромождали палубу. Больше десяти хеландий начальник верфи не брался подготовить за несколько дней даже под угрозой смертной казни, и приходилось рассчитывать на использование всего тридцати сифонов. Не так уж много против тысячи скифских лодок, оставалось надеяться на ловкость и на милость Божию. «Я – с вами и никто – против вас!» – напевал себе под нос Феофан.

Никогда раньше хранитель царских одежд и сокровищ не участвовал в боях и потому не имел доспехов. Но изготовить их за пять дней невозможно – разве что Господь пошлет ангела с готовыми. Однако полагаться на это при столь непутевом патриархе не приходилось, и Феофан попросил у василевса разрешения позаимствовать что-нибудь подходящее в сокровищнице-вестиарии.

– Да бери чего хочешь! – закатил глаза Роман. – Это же все твое хозяйство, ты лучше меня знаешь, что там есть.

И ушел на очередной свой обед с тремя нищими, подобранными у городских храмов. По завершении обеда каждый нищий еще получал номисму для раздачи собратьям. Василевс Роман знал за собой немало грехов, но во искупление их был очень щедр к неимущим.

Феофан и правда знал на память почти все дорогие доспехи, хранившиеся в сокровищнице, но только сейчас взглянул на них особым, личным взором. Раньше он лишь следил, чтобы шлемы и панцири вовремя протирались маслом и чистились; иные он распоряжался выдать нужным людям по нужным случаям, но теперь ему впервые предстояло подобрать что-то для себя.

– мурлыкал он себе под нос стихи поэта[168], оглядывая окружавшие его грозные красоты. До сих пор ему не было ясно, какая в «изготовке битвенной» может быть услада, но теперь он начал подозревать, что в этом и впрямь что-то есть.

Дорогое оружие было развешено на каменных стенах, золоченые панцири висели на распялках с крестовинами, так что их можно было осмотреть со всех сторон. Будто изваяния древних героев, стояли бронзовые золоченые лорики мускулаты – тысячелетней давности доспехи римских властителей и высших легатов. Они настолько точно повторяли очертания обнаженного мужского торса во всей красе его могучих мышц, что иной ценитель мужской красоты мог при виде их испытать глубокое волнение. Богато украшенные шлемы сияли в ряд на полках или венчали собой доспехи.

Осматриваясь посреди этого ратного великолепия, Феофан впервые ощутил себя полководцем: со всех сторон на него смотрели призраки «воинов» без лиц, с пустотой между панцирем и шлемом, и ждали, кому из них он прикажет покинуть распялку и вновь устремиться в бой.

Сразу обнаружились сложности. Протовестиарий, временно назначенный стратигом морского войска, был весьма высок ростом и довольно толст – полководцы, проводящие полжизни в седле, такими полными бывают редко. Военачальника-евнуха он знал только одного – знаменитого Нарсеса, который почти четыреста лет назад воевал с готами и разгромил их в битве при Тагине, а франков и аламаннов – при Касилине. От Нарсеса в сокровищнице ничего не осталось, но и не жаль: тот был не просто скопцом, но еще и карликом, и войска объезжал не верхом, а в золоченых носилках.

Хорошо было бы надеть доспех Петроны, отметил Феофан: это воодушевило бы и его самого, и войска, напоминая о славной и значимой победе над сарацинами у реки Лалакаон. Тогда ромеи под началом Петроны подорвали мощь эмирата Мелитены и открыли путь для наступления на восток, что продолжается уже без малого век. Но увы – клибанион явно был ему мал и короток. Видимо, отважный доместик схол не отличался могучим сложением. Феофан прошел дальше, рассматривая лорики на распялках. В этом панцире василевс Ираклий Первый отправился в поход на персов и одержал победу возле развалин Ниневии – более трехсот лет назад, это самый старый доспех в сокровищнице, не считая лорики мускулаты. Вот в этом Василий Македонянин семьдесят лет назад возглавлял многочисленное войско в походе на Тефрику, против тех же павликиан. Увы, в тот раз поход оказался неудачен, Василий был разбит и едва не попал в плен. А вот это он же, Василий, привез в числе добычи, когда взял Самосату. Вот в этом Никифор Фока ходил на болгар во Фракию…

– Давай-ка вот это примерим, – Феофан окинул взглядом панцирь Никифора Фоки. – Кажется, он попросторнее.

Помощники сняли панцирь с распялки и принялись облачать патрикия.

– Изволь ручку сюда… – бормотал хранитель, Ефрем, следивший за состоянием доспехов. – Повыше… Ипат, ремни отпусти… Еще отпусти… До конца… Удобно тебе, господин?

Феофан оглядел себя. Даже с отпущенными до предела ремнями панцирь Никифора Фоки был ему узковат и не доставал до пояса.

– Ремни можно успеть другие поставить, – робко предложил Ипат, помощник хранителя.

– И на кого я, по-твоему, буду похож? – съязвил Феофан. Сам себе он казался похожим на блестящую рыбу в позолоченной чешуе. – На дитя в передничке? Там же, кажется, под лорикой еще кавадий должен быть?