"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 319

На них набросилась сама темнота. Из тьмы падали удары вслед за мгновенным просверком клинков; черниговцы гибли, получали ранения, падали на песок, орошая его кровью, но так и не понимали, что происходит. И только вблизи, у самых костров, удавалось заметить движение человеческих фигур – или похожих на человеческие. Быстрых, черных, без лиц.

Кто-то из уцелевших дозорных вскинул рог и затрубил. Почти все горящие стрелы погасли сразу, но одна попала под полог шатра, где была сложена растопка для костра: там затлело и чуть позже вспыхнуло. Из шатров выползали полуодетые люди: на ходу надевали шлем, волоча за собой меч или топор, хватали копье из-под щитов, сложенных под пологом снаружи. Иные гибли под клинком невидимых бесов, не успев поднять головы.

– Перу-ун! Оди-ин! – вопили рядом: это бежали на шум люди из большого черниговского стана.

Его отделяли заросли кустов и небольшой песчаный пригорок; на этом-то пригорке сидела пара дозорных. Еще не поняв, что происходит, они сообразили главное: надо поднимать тревогу.

Уже по всему берегу звучали рога и слышался шум. Не успевшие заснуть хватали оружие и бежали на зов рога. В Буеславовом стане шла нешуточная схватка; костер затоптали, но теперь уже два шатра горели, освещая поле битвы. Во тьме ясно белели сорочки русов – надеть кольчугу или иной доспех почти никто не успел. Метался сам Буеслав – в рубахе, но в шлеме, с мечом и щитом.

Бегущим к нему казалось, что младший черниговский воевода сошел с ума и сражается с темнотой. Или с бесами. С близкого расстояния бесов становилось видно: черные, с черными лицами, они выскакивали из темноты, наносили удар и вновь сливались с темнотой. Не понимая, не сон ли это, русы орали от жути и возбуждения, однако руки привычно делали свое дело – не зря же воеводы нещадно гоняли набранных бойцов всю зиму.

– Бей их! – орал Буеслав. – Бей! Они дохнут! Н-на, мразота!

Бесы оказались смертными – получив удар копьем или секирой, они падали так же, как обычные люди. На песке между черниговскими шатрами уже везде виднелись тела: в белом – свои, в черном – чужие. Белых было довольно много. Но и живые свои все прибывали – вдоль прибрежной полосы все дальше разносились голоса рогов, зовущие «Все ко мне!», десятками и уже сотнями бежали русы в шлемах и с оружием, увязая в песке босыми ногами и бранясь на ходу.

Видя, что враг превосходит числом, бесы стали отступать: больше их уже бежало к реке, чем оттуда. Довольно много, голов десять, не хотели уходить: встав у затоптанного костра плотным строем, они отбивались и пытались пройти дальше в глубину стана. Лишь видя, что русов слишком много и вот-вот они будут окружены, несколько бесов проскочили к реке и прыгнули в лодку. Еще трое или четверо так и погибли, насаженные на длинные копья, но не сошли с места.

И драка прекратилась – оказалось, что сражаться больше не с кем. Еще звучали рога, раздавались крики, брань и стоны, но кругом остались лишь свои – кто в кольчугах, кто в рубашках.

– Огня дайте! Костер! Да разожгите, не видно ни хрена!

Два шатра догорели, наступила тьма, лишь искры и головни тлели на песке, и пылали два-три факела, принесенные из большого черниговского стана.

К берегу подошли два скутара, полные людей: Ингвара и Мистины. Среди стана вновь разожгли костер, площадка осветилась. Везде топтались возбужденно дышащие люди, держа оружие наготове, пламя тускло отсвечивало на боках шлемов. Кто-то уже поднимал и перевязывал раненых. Люди Буеслава тащили со всех сторон черных «бесов» – частью живых, частью мертвых. Сам он, еще в шлеме и с мечом в руке, сновал туда-сюда и распоряжался: перевязывать раненых, выставить новых дозорных.

– Чернигость! Где воевода? – слышался голос Мистины. – Орлы, где ваш старик?

Рауд и Мысливец привели двоих связанных бесов и толкнули на песок возле Ингвара.

– Это что? – Ингвар в изумлении воззрился на пленников.

В это время его окликнули и даже прикоснулись к плечу: обернувшись, он увидел Ратияра, из числа телохранителей Мистины.

– Свенельдич зовет. Чернига убитый, – шепотом добавил Ратияр.

– Ой, ё… – забыв о пленниках, Ингвар пошел за оружником.

Мистину он нашел у шатра: тот стоял на коленях возле лежащего тела. К старику склонились еще двое.

– А ну пусти! – окликнул Ингвар.

Черниговцы расступились. Старый воевода лежал вытянувшись; аланская шапка валялась возле седой головы, на белом полотне сорочки резко багровело большое неровное пятно, открытые глаза спокойно смотрели в небо.

– Он был уже… – его оружник, хазарин Контеяр, показал вынутую из груди старика стрелу. – Умер уже, я тогда вынул… Я проверил…

– Йотуна мать… – пробормотал Ингвар, едва веря глазам и силясь уложить в голове это внезапное несчастье.

По сути, поход еще не начался по-настоящему, а он уже потерял одного из старших воевод. Вождя крупнейшей дружины, кроме собственной, главу знатнейшего воинского рода Русской земли. Воевод у Ингвара сейчас было с полсотни, но среди них Чернигость деснянский превосходил всех и возрастом, и опытом. При Вещем он не раз ходил в заморские походы, и он единственный из нынешних воевод был в Олеговом походе на Царьград. Второй раз не судьба была увидеть каменные стены над Судом…

– Пойдем! – Мистина легонько хлопнул князя по плечу и встал. – Разберемся, что это за бесы были.

– Уж я этих бесов сейчас…

– Шестеро живы! – доложил Гримкель Секира, когда оба вождя вышли к большому костру. – И с два десятка убитых.

– Сколько-то утекли еще! – добавил Забой. – Я видел: шасть в темноту – и пропал!

– Чего же ты глядел-то? – попрекнул кто-то.

Мистина отошел, раздавая приказания своим людям: Скудота с десятком прыгнул в лодью и погреб вверх по Дунаю, Хвалина – вниз, к морю, Альв собрал еще троих десятских и показывал в разные стороны – рассылал проверить, не идут ли в поддержку «бесам» другие болгарские дружины. Мистина вернулся к князю. Сохраняя внешнее спокойствие, он охотно сам себе надавал бы по шее. Холодел при мысли, что русы прохлопали приближение вражеского отряда – а ведь каждый стан был окружен дозорными! Их обманули, без огней подойдя с воды, в то время как русы по очень старой, идущей еще от викингов привычке охраняли стан и корабли только со стороны суши. Уж слишком привыкли сами приходить смертью с воды и не учли, что в этих приморских, низких, заболоченных краях море и русло Дуная были почти единственной дорогой – оттуда и следовало ждать нападения.

Мысленно благодаря богов за милость к дуракам, Мистина давал себе страшные клятвы этот опыт запомнить. Хоть бы отец не узнал – уж он-то такой глупости не сделал бы.

Тем временем двое гридей подняли «беса», со связанными руками сидевшего на песке. При свете огня стало видно, что лицо его вполне человеческое, только густо вымазано чем-то черным. Жутковато блестели белки глаз.

Вдруг он щелкнул зубами, будто пытался укусить Рауда; тот от неожиданности вздрогнул, едва не отшатнулся, но овладел собой и в досаде врезал бесу кулаком в лицо. Тот отлетел на Ярогостя, а Рауд поднял кулак, потер его пальцем.

– Сажа, что ли?

– Ты кто такой шустрый? – спросил Ингвар у беса.

Тот хмуро глянул на него и ничего не ответил.

– По-человечьи говорить умеешь? – по-славянски спросил его Мистина.

Тот ответил тоже взглядом, но видно было: понял.

– Кто такие? Кто ваш вождь? Сколько вас было?

– Это вы кто такие? – раздался вдруг в ответ голос со стороны бесов, кучкой сидящих на песке под охраной гридей. – Ты здесь главный? Говори со мной. Кто ты такой?

Непривычно произносящий слова голос звучал хрипло и прерывался от тяжелого дыхания, но за ним слышалась твердая воля и привычка отдавать приказы.

И было еще что-то в этом низком голосе такое, что Ингвар и мужчины вокруг невольно вздрогнули – нечто, способное проникнуть под кольчугу, под одежду и кожу и коснуться души.

Сразу почуяв рядом другого вождя, Ингвар обернулся. Вгляделся, стараясь понять, какая из этих черных голов обращается к нему. Кто-то из отроков поднес горящую ветку.