"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 584

- И что, они всегда так? Слово скажут, будто одолжение сделают, а потом смотрят на тебя как на пустое место.

- Много ты понимаешь, Сурок. Зоны еще толком и не видел, а туда же, судить, толком не вникнув, что к чему. Кто ты такой, что бы их судить, зеленка? Думаешь легко им здесь сидеть, сдерживать натиск разной нечисти да жулья? Это сейчас прогуляться к Арсеналу с Периметра раз плюнуть, ну или два, если патроны есть. Вдвоем или втроем пройти по этому маршруту было почти невозможно. У тебя вон при виде слепыша и то поджилки трясутся, а ведь бывало, раньше упыри даже на Могильнике бегали. Тебе такое и в страшном сне не приснится: идешь с напарником и слышишь сиплое рычание, словно из неоткуда, а упырь вокруг тебя уже круги нарезает, петли вьет…

- Путники их почитай под корень извели, а это тебе не языком трепать – согласно кивнул другой ветеран, скребя проблескивающую лысину - имей уважение, иначе тебе его здесь втолкуют, быстро и доходчиво. Да и о чем им с нами говорить? О том, как хорошо живется во внешнем мире? Ты вот, если не загнешься и будешь старших слушать, благополучно отбарабанишь свой строк и за Периметр, а им каково? Смекай.

Сконфузившийся Сурок уткнулся носом в тарелку и кинув на проходящего мимо Листа раздраженный взгляд. Не смотря на то что зал бил набит до отказа, рядом со Схимой было пусто.

- Можно присесть?

Схима на миг поднял на Листа прозрачные глаза и кивнул:

- Садись, места много.

- Меня к вам Коперник направил, сказал, что нам будет, о чем поговорить.

- Ты Лист?

- Да.

- Коперник, наверное, в Путь звал? Арсенал гудит как улей, много ума не надо что бы догадаться. И почему не идешь?

- Не мое это. Одно дело стрелять, защищая жизнь и отбиваясь от зверья, и совсем другое по приказу. Оправдано ли убийство, ведь все аргументы, по большому счету, это только предлог снять вину и оправдать себя.

Схима вздохнул и, не отрывая глаз от столешницы спросил:

- Тогда зачем ты пришел в Зону? Тут не бывает просто - это место ведения боевых действий, сфера столкновения множества интересов, а не набережная или бульвар. Оружие инструмент решения проблемы, а слова тут значат мало. Редко бывает, что бы столкновение разрешилось мирным путем. Зона слишком глубоко оголяет звериную натуру человека, и он забывает, что он человек, превращаясь в винтик и исполнителя чьей-то воли. Путники и лесные, в силу известных тебе обстоятельств, вынуждены оставаться в Зоне, потому нашли общее решение, которое устраивало бы обе стороны, взамен тотального истребления. Выход можно найти всегда, главное хотеть его увидеть, но стрелять куда проще, чем думать.

- Я не пришел сюда сам, вернее, я не помню. Звездочет говорит, что это действие «незабудки». Я не помню причин, побудивших меня оказаться здесь.

- Звездочет на Арсенале? – в глазах Схимы впервые мелькнул интерес.

- Да, у него срочное дело к Кречету. Мне же было некуда идти, а тут, похоже, все дороги ведут в бар.

- Если Звездочет взял тебя с собой, возможно, не все еще потеряно. Видишь ли, убивая противника, человека, нам только кажется, что мы решаем проблему, на самом же деле мы ее отсрочиваем, отодвигаем в темный угол, подальше от глаз и совести. Но, рано или поздно, идет новый виток, новое повторение - только на этот раз в роли мишени будешь ты, пожиная то, что сеял. Посеешь ветер, пожнешь бурю.

- Так что - не стрелять? Значит, убьют тебя, и чем твоя смерть лучше жизни?

- Все зависит от того как жить, во имя чего ее отдавать или забирать у другого. Не всегда убийство это неизбежное зло, не всегда непротивление злу – смирение. Если провидение вручило тебе в руки оружие, что бы ты устранил зверя, жнущего кровавую жатву, но ты проявил ненужное непротивление злу - ты станешь сопричастен его злодеяниям, позволив им случиться. Другое дело существа Зоны, напитавшиеся витающей вокруг энергией разрушения, ставшие орудиями воздаяния, возвращая человеку посеянное им зло и нанесенный природе ущерб. Для них мы звено в пищевой цепи и самооборона оправдана. Оставшись в живых, мы еще способны к покаянию, изменению. Возможно, что бы понять однажды простую истину - судьба мира зависит также и от нас. И если провидение и рука Господня тебя послала именно сюда, то ты нужен здесь, а для чего нужен и как, должен понять сам. Главное, что бы на этом пути ты не шел по колено в человеческой крови, и давал слово не только оружию, но и милосердию там, там где оно применимо.

- Извините, что перебиваю, вы священник? Это слишком похоже на проповедь, да и ваше имя.

- Верно, инок, бывший правда. Но кое-что все еще осталось внутри, в сердце, и для меня это не проповедь, а те принципы, по которым живу я сам, не навязывая другим.

Едва слышно цокали стрелки часов, позеленевший от времени маятник мерно раскачивался из стороны в сторону, в такт кошачьим глазкам, задорно поглядывающим с циферблата. Сколько лет прошло, а ветхие древние часы все так же идут, отмеряя время, ни сбиваясь и не останавливаясь ни на миг. Много о них басен рассказывают: будто они отмеряют время до прорыва точнее самых чутких приборов и перед самым его началом начинают бить. Сущее вранье, ведь кроме бегающих кошачьих глазок, в этих часах нет ничего такого, что могло бы бить или куковать. Плоский круглый циферблат, узкие глаза-щелочки, потемневшие гирьки-шишечки, вот и все нехитрое устройство. Эти часы Кречет принес с дальнего рубежа много лет назад, когда еще делались отчаянные попытки вырваться из тесной петли Зоны обычным путем. Отбиваясь от зомби, отряд едва успел схорониться перед прорывом в одном из заброшенных домов, плотно затворив рассохшиеся ставни и затаив дыхание пережидая буйство стихий в земляном подполье. Дом глухо скрипел, содрогаясь под грохотом обрушивающегося небосвода, стонал на все голоса, однако выстоял. Когда все закончилось и измученные люди, наконец, вылезли из подполья, старые, потемневшие часы, висевшие на стене и спрятанные под плотной бахромой паутины, неожиданно пошли и начали бить. Кто знает, что побудило генерала разорвать руками серую вуаль, смести ладонью слой пыли и снять их со стены. Утверждают, пока они выбирались на базу с самого глухого и опасного закутка Зоны, часы все так же продолжали идти, цокая стрелками, хотя Кречет бережно укутал их в ворох старых расползающихся под пальцами занавесок, уложив на самое дно полупустого рюкзака. И пока они шли, словно в унисон глухому биению людских сердец, ни одна из тварей Зоны не перегородила дорогу, не встретилась на пути. Словно по мановению незримой руки выпрямлялись аномальные поля, открывая проходы даже в самых гибельных местах, и лишь на самой окраине, перед северным блокпостом они смокли, жалобно всхлипнув, принимая на себя пулю снайпера. Путники прикрыли генерала плотным огнем, с удивлением обнаружив, что он цел и невредим. Кто знает, сколько ночей Кречет провел собирая и восстанавливая хрупкий механизм, но однажды через сеть репродукторов по базе раздалось биение тревожного набата. Те, кто были снаружи, поспешили в укрытия, и через несколько минут небо внезапно потемнело, и грянул прорыв, вопреки показаниям приборов.

Кречет, хмуро вертя в руках жетон Листа, смотрел на утыканную флажками карту:

- … а на что ты собственно надеялся, Звездочет? Зачем тащиться сюда с Периметра, что бы услышать все тот же очевидный ответ – связи нет! Или ты думаешь, я махну рукой и туман исчезнет сам по себе? Этот проклятый туман не может проколоть даже узконаправленный сигнал по спутников. Меньше знают - крепче спят. Если тебе не хватает бредовых идей, так ты не туда попал - тебе к Шуману надо, на Экс-один, это он горазд на такие выдумки.

- К Шуману? Что ж, это мысль.

- Совсем жить расхотелось? Ты с лабиринта едва ноги унес и опять лезешь в самое пекло? Чего ради? Ради собственных догадок и предположений? Да с чего ты взял, что в этой жестянке есть хоть что-то стоящее? А Севастополь, так в бреду и не такого можно наговорить.