"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 464

Все верно. Прикинув так и эдак, Михаил решил, что изготавливать пушки из стали дороговато. Да и по срокам куда дольше. Совсем другое дело чугунное литье. Совместив знания Хуоджина и подход представителя двадцать первого века, на выходе они получили эффективную технологию литья. Сроки изготовления и трудозатраты сократились чуть ли не на порядок.

Переговоры с Алексеем, а вернее, с Ириной пошли в новом русле. В Царьград был доставлен опытный образец из чугуна. А в Пограничном между тем было развернуто производство орудий нового типа. Даже если Комнин решит, что чугун его не устраивает, Михаил найдет, куда их приткнуть. Да хоть на стены Пограничного и застав.

К лету стало окончательно ясно, что у ромеев не получается наладить собственное производство. И тут Романов наконец гордо поднял голову и расправил плечи. Если уж империя спасовала, то никто другой и подавно ничего не сумеет поделать. Пусть захватывают хоть десяток образцов. Главные секреты оставались за стенами Пограничного. А уж здесь-то он их хранить научился.

В сентябре девяносто первого года Комнин разорвал соглашение с Венецией и потребовал от купцов начать выплачивать пошлины и портовые сборы. В ответ венецианцы направили к Константинополю свой флот. Император ответил тем, что вполне обоснованно взял под стражу всех венецианцев, находящихся на территории империи. Конфисковал все средства, товары и корабли. Когда же приблизился вражеский флот, разгромил его, захватив множество пленных.

Вскоре потребность ромеев в артиллерии несколько уменьшилась. Производство же меж тем было поставлено на широкую ногу. В этой связи Михаил решил, что пришла пора найти иного покупателя. Например, великого князя киевского Всеволода и его сына Владимира, в которых Романов был заинтересован. Остальные пока обойдутся.

— Что-то ты как-то подозрительно расщедрился, — хмыкнув, заметил Горыня.

— Просто правильно ты говоришь, наш великий князь должен иметь силу, не уступающую ромеям. А то еще и превосходящую, — отпив сбитня, высокопарно произнес Михаил.

— Угу. Только поди, как и ту твою чугунную посуду, никто иной изготовить не сумеет. Ить так, Михаил Федорович?

— А ты предлагаешь мне вот так, за здорово живешь, раздать все свои секреты и остаться у разбитого корыта? Я ить о своей выгоде печься должен, — в тон ему ответил Романов.

Чугунная посуда, печные комплекты и ажурные решетки хлынули на рынок Руси в прошлом году. Не сказать, что они были по карману простому люду. Но правильно проведенная рекламная кампания привлекла состоятельного покупателя. Брали на престиже. Как следствие, все эти чугунки, казаны, кастрюли, сковороды, печные дверцы и иже с ними не абы какие, а с фигурным литьем. Пока спрос полностью покрывал предложение. Товар востребованный и подолгу не залеживался.

Михаилу уже не раз забрасывали удочки на предмет поделиться технологией. Вот только время еще не пришло. Появится нечто новое на замену, тогда можно будет и подумать. Пока же строжайший режим секретности и никак иначе. И без того уж князьям преподнес немало. Знает ведь, что купцы торгуют тем же цементом, а от того и в княжеские сундуки серебро перетекает.

Но оно ведь как. Чем больше есть, тем больше хочется. Однако пока слава о его успехах как в степи, так и на море действовала на горячие головы отрезвляюще. А потому князья исходить слюной исходили, но дальше пересудов дело не двигалось. А разговоры что? Пусть себе болтают. Главное, чтобы за оружие не хватались. И тут Михаил не столько переживал по своему поводу, сколько не желал лить кровь русичей.

Что же до особо горячих голов, так ведь их и подальше спровадить можно. Как того же Василько, князя Теребовльского, который с Теракканом в позапрошлом году ходил на помощь Византии в борьбе с печенегами. А в этом году опять же с половцами отправился воевать в Польшу. Всеволод это поощрял, справедливо полагая, что таким горячим головушкам лучше спустить пар на стороне, чем мутить воду на Руси.

— О своей выгоде забывать не дело, то твоя правда, — согласился Горыня. — Только ить и мы о своей помнить должны.

— Уж не на пушки ли намекаешь?

— Да я прямо говорю. Коль скоро уж решил продавать их на Руси. Так и мы для начала штуки четыре прикупили бы.

— Если не больше, то, думаю, это возможно. Но только на будущий год.

— Что так?

— А толку вам от них никакого не будет. Научить-то палить не трудно. А вот содержать в порядке уже совсем иное дело. Так что присылай ко мне будущих пушкарей на учебу числом двенадцать молодцев. Только гляди, шли новиков, а не зрелых мужей. Молодость, она любую науку лучше постигает. А уж к лету получишь и их, и пушки.

— Но в Киев ты уже с ними направляешься, — поддел Горыня.

— С ними. Но так там ведь великий князь, как его не уважить. Да только и ему придется отправлять ко мне пушкарей на учебу. А пока они не вернутся, будут дары пылиться в сарае.

— Понятно.

Доволен Горыня. Еще бы. Ростислав уж весь слюной на те пушки и пищали изошел. Причем хочется ему ими обладать не столько ради реальной боевой мощи, а больше как желанной игрушкой. Да такой, какой, почитай, ни у кого иного и нет. А кто ему ее добыл? Боярин Трепов, коего он несправедливо отринул и несколько лет держал от себя поодаль.

Душевно посидели с Горыней, хотя пир тот и не закатил, но пока разговаривали за кувшином сбитня и горкой яблок, поспел обед. Отведал Михаил хлеба-соли да простился с радушным хозяином. К князю ломиться все же не станет. Пригласит, конечно, направится, и дары на этот случай припасены. А нет, знать, не время еще. Больной пока еще только выздоравливает. Незачем мешать процессу.

Покинув дом боярина, двинулся по улице в сторону торжища, а там и на выход, к причалу. По сути, тут ему делать больше нечего. Утром отходят. А сейчас можно пока посидеть в своей каюте за табличками. Появилась кое-какая мысль. Надо бы зафиксировать, а там, глядишь, и обдумать со всех сторон.

— Здравия желаю, воевода, — чуть не хором приветствовали его двое молодцев слегка навеселе, когда он проходил между торговыми рядами.

Одеты по форме. Черные кожаные сапоги, зеленые порты, красные рубахи с воротником стоечкой и черными петлицами, в которых латунные эмблемы линейного полка, щит и меч. Портупея с изогнутым мечом и ножом.

Михаил не стал особо мудрствовать с формой, давно уж ввел единый образец. А вот знаки различий в виде петлиц — только в прошлом году. Тогда же учредил и награды с памятными знаками. Вот у этих молодцов справа на груди висят медали за степной и морской походы трех- и двухлетней давности. Помимо того на левой стороне по Георгиевскому кресту. Это ордена за особые боевые заслуги.

Мелочи? Ну не такие уж и мелочи. К орденам положена еще и солидная премия. Что же до медалей, то сразу видно, кто где бывал, а кто просто бахвалится. А вот от юбилейных медалей решил отказаться. Правда, пока это понятно только в Пограничном. Здесь же вполне сгодится в качестве украшения. Смотрится-то нарядно. Михаил лично вытачивал клише, так что получилось красиво.

Рядом стоят двое парней лет двадцати. Но эти уже не по форме. Да оно и понятно. Местные, переяславские. И тоже навеселе.

— Здравия, Михаил Федорович.

Поздоровались с достоинством, поди бояричи, не баран чихнул. Но при этом улавливается в них нечто эдакое. Словно мальчишки, учинившие какую шкоду и застигнутые на месте преступления. Сказывалась привычка. Помнил он эту четверку. Те еще пройдохи. Ох и покуролесили они в свою бытность учениками в школе. Был среди них еще и пятый, сын половецкого кошевого.

— Город-то не спалите? — ухмыльнувшись, поинтересовался Романов.

— Не-не-не, мы тихонько, Михаил Федорович, — поспешил заверить один из бояричей.

— Да разве ж мы без понимания, — подтвердил дружинник.

И все четверо дружно закивали, словно кони на водопое. Ну вот агнцы божьи, да и только.

— Ну-ну. Веселитесь, — подбодрил их Романов.

Вот и первые результаты программы, запущенной несколько лет назад. И сторонних учеников в школе Пограничного год от года все больше и больше. Некоторые продолжили обучение, перейдя в университет. Вообще образовательная программа съедает изрядную долю средств. Но оно того стоит. Вот эти бояричи уже дважды подумают, прежде чем точить зубы на Пограничное. А еще им несколько лет вкладывали в голову мысли о единой Руси под сильной единовластной рукой.