"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 998

Решение, как ни странно, предложил Богдан. По его совету, перед самым замерзанием Роны, мы обложили корпуса кораблей мешками, туго набив их соломой. Как бы не давил лед, солома будет препятствовать прямому воздействию на обшивку кораблей.

В апреле, даже страшный холод устал пытаться нас убить — с середины месяца установилась довольно теплая погода в районе сорока с хвостиком ниже нуля. Поисковые отряды нашли и привели во дворец около трех сотен выживших. Еще какая-то часть людей имела небольшие запасы топлива и еды. Они отказались следовать за спасателями, решив дожидаться потепления в своих домах.

Первого июля, ровно в годовщину начала извержения вулкана, когда на улице стало еще чуть теплее, произошло знаковое событие. Я собирался выпить чаю, когда услышал оглушительный грохот, идущий с неба. Выскочив наружу, увидел, как огненный шар ушел в сторону запада, обрушив на нас звуковую волну. Именно Ната первой заметила, как на востоке освободился кусочек неба, через которую на сумрачную темную планету прорывались солнечные лучи. Этот день стал поворотным в нашей истории, дав надежду на Возрождение!

— Я согласна с тем, что говорит Герман, надо перебираться в более теплые края, в Южную Америку или Африку, — Ната высказавшись, опустилась на свое место. Прошло два месяца с момента появление метеорита или астероида, прорвавшего черную блокаду планеты. Рваный лоскут чистого неба не становился больше, несмотря на все наши ожидания. Более девяноста процентов видимого небосвода, по-прежнему оставались под черным колпаком. Те несколько часов, пока солнечные лучи попадали на планету через появившийся просвет, дали свой результат — температура в начале августа прогрелась до появления первой капели.

Пользуясь возможностью передвигаться без риска замерзания насмерть, осмотрели город и его окрестности. Из почти семитысячного населения города, не считая нескольких тысяч беженцев Дойчей, выжило всего чуть двух тысяч. Что случилось с Будилихой и остальными городками, я не знал. Первая дальняя экспедиция была направлена в Берлин, возглавил ее Бер, захватив с собой большое количество продуктов и шкур. Перейдя по все еще скованной льдом Роне, вместе с двадцатью санями, Бер ушел на север, чтобы привезти выживших из Берлина.

В последнее общение с Терсом, указал ему на необходимость спасти в первую очередь мастеровых, ремесленников, кузнецов, ткачей. Основная промышленная база была размещена именно в Берлине, так как именно здесь поселились мастеровые Дойчей. К огромному сожалению, выжило в Берлине немного. Бер вернулся через десять дней — на санях лежали обессиленные люди, спотыкаясь и падая шагала небольшая колонна. Вместе с Бером пришло всего двести семьдесят три человека — в основном это были те, кто укрылся во дворце Терса и моей императорской резиденции. Оставалась надежда, что в Портбоу, общине Сан-Техе и поселениях южнее Макселя, должно было выжить больше людей.

Если Русы понесли тяжелейшие потери, то Дойчи, как отдельный народ, практически перестали существовать. Вместе с беженцами, что были в Макселе, выживший и сильно исхудавший Ганс имел в подчинении всего сто тридцать семь человек. Санчо связался с Панса, который после долго молчания сообщил, что они ушли «туда, где жарче и перед ними вода». По всем прикидкам, получалось, что неандертальцы в районе Гибралтара. Не обошлось без потерь и у них, со слов Панса, его людей «стало сильно меньше».

Первый пепел, смешанный с дождем, стал падать на землю десятого сентября. Пока это были наиболее крупные и тяжелые частицы — небо по-прежнему оставалось темным, за исключением одного лоскута, не увеличивающегося в размерах. Двадцатого сентября пошел снег, смешанный с пеплом, окончательно похоронив наши надежды на потепление. Температура снова стала падать, и я созвал экстренное совещание, чтобы определиться с дальнейшими планами.

Мои опасения основывались на все тех же теоретических данных ученых, прогнозировавших катастрофу в случае извержения Йеллоустоунского супервулкана. По их выкладкам, если затянутое пеленой небо не освободится в течении первого года, вторая зима может стать еще холодней. Обосновывалось такое утверждение тем, что, если первая зима относительно мягкая, потому что планета прогрелась и медленно отдает тепло, компенсируя перепад температур, вторая будет катастрофической. Именно по этой причине не тают льды Антарктиды — за короткое лето воздух не прогревается настолько, чтобы растопить льды. А до почвы тепло не доходит и вовсе.

Мою озабоченность поняли не все: Лайтфут, Бер, Терс, Ганс считали, что худшее позади.

— Переживем вторую зиму. За это время небо расчистится и станет теплее. У нас здесь все — города, порты, могилы, — убежденно доказывал Ганс, вновь обретя былую уверенность. Вопрос о его правлении ушел навсегда — едва окрепнув, вместе с остатком своего народа, Мольтке попросился в Русы. Такое прощение было одобрено сразу и бесповоротно, не откладывая в долгий ящик. Дойчи были толковыми людьми — Терс выполнил мое указание, позаботившись о ремесленниках и мастеровых.

Герман настаивал на немедленном переселении в более теплые места. Корабли по-прежнему были в ледовом плену, но у нас имелся порох, руки и смекалка. Море промерзло на несколько сот метров от берега, дальше начинали встречаться участки чистой воды. А чем южнее — тем их будет больше. Предложение Тиландера поддержали Ната и Богдан. Баск и Гуран, также присутствовавшие на Совете уклончиво ответили, что последуют за мной, и им неважно, где быть рядом — здесь в Макселе или в другом месте. Мои сыновья Мал и Урр, также перевели стрелки на меня — дескать ты наш отец, наше дело повиноваться.

Принимать решение следовало мне: было очень жаль оставлять насиженное место, после такого развития инфрастуктуры. Но если вторая зима окажется холоднее, а температура в начале сентября уже опускалась ниже нуля — мы просто не выживем.

— Мы уйдем из Макселя, уйдем на время, чтобы вернуться, — шум в тронном зале моментально стих. — Мывернемся, потому что здесь наш дом, потому что многие годы мы создавали это место. Мне трудно принять такое решение, но, если вторая зима будет такой же холодной — у нас просто не хватит сил. У нас погибло очень много людей, запасы овощей и семян не хватит на вторую зиму, а нам еще их надо сажать.

— Макс Са, — подал голос Ганс, — куда мы пойдем?

— Раньше я рассматривал два варианта — Южную Америку и Африку, это далеко и там очень жарко, — добавил я, видя, что эти названия ничего не говорят большинству. Из всех присутствующих, только Ната и американцы знали расположение этих континентов. — Африка перенаселена, там сейчас бум рождения и нам придется сражаться каждый день. А люди там не знают страха. Бер родом оттуда, может даже помнит жизнь на том месте.

— Помню, — улыбнулся Бер, — все время племена сражались племена между собой.

— Америка в этом плане предпочтительнее, но она находится далеко. Если мы уйдем туда, что само по себе нелегко, мы уже не вернемся назад. Поэтому, у меня появился третий вариант — мы пересечем море на юго-восток, высадимся южнее Плажа ближе к Нилу. Найдем такое место, чтобы сам Нил преграждал путь кроманьонцам, может даже подадимся в Междуречье.

— Оттуда можно вернуться? — Ганс не вытерпел.

— Можно, это не так далеко, да и места относительно знакомые. Где-то там еще обитают родичи твоей матери, — улыбнулся Малу, вспомнив виденное племя с красным цветом волос недалеко от Мертвого Моря. Изначально я поступил неправильно, поддавшись уговорам Александрова и решив основать империю в Западной Европе. Ведь знал же прекрасно, что древнейшие цивилизации зародились между реками Тигр и Ефрат, в дельте Нила, но этот сладкоголосый профессор меня переубедил.

В Макселе было холоднее, чем в Плаже и на Кипре, но я повелся на эти разговоры, что в Европе еще несколько тысяч лет не будет сильных племенных союзов. Теперь я знал наверняка почему за десять-двенадцать тысяч лет до нашей эры в Европе было так малолюдно. Потому что этот проклятый супервулкан вызвал настоящий малый ледниковый период. Третий день с неба шел снег, серо-грязного цвета с примесью вулканического пепла. И только на Востоке, туда куда я теперь стремился всей душой — проглядывал небольшой кусочек голубого неба.