"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 526

Вот и вокзал Ростов-Главный. Массивная камуфлированная туша бронепоезда на третьем пути, размашистая надпись «Балтиец» на нем и лозунг – «Верой и правдой». Молоденький офицер-пехотинец, что удивительно, при погонах, вместе с двумя матросами курит у распахнутой двери бронированного тамбура. Сценка из чужой жизни – мелькнула и пропала.

С другой стороны пути – оцепление на перроне, поезд, по виду штабной, и несколько человек – явно начальство. Среди них Каледин сразу же узнает генерала Деникина и, что ошеломило его – его бывшее императорское высочество, великий князь Михаил Александрович. Свист пара, лязг буферов… Поезд, дернувшись, остановился. Теперь ваш выход – господин бывший войсковой атаман.

– Добрый вечер, Алексей Максимович, – генерал Деникин первым приветствовал сошедшего на перрон Каледина, – позвольте представить вам командующего корпусом Красной гвардии полковника Вячеслава Николаевича Бережного, народного комиссара по военным делам Михаила Васильевича Фрунзе и командира кавалерийской бригады быстрого реагирования генерал-лейтенанта Михаила Александровича Романова, который, впрочем, вам наверняка хорошо знаком.

– Добрый вечер, Антон Иванович, – ответил генерал Каледин, – я весьма рад познакомиться со столь известными людьми. Особенно с полковником Бережным, который, как я понимаю, считается победителем Гинденбурга в сражении под Ригой.

– Это была совместная работа, господин генерал, – сухо ответил Бережной, – операцию планировал и осуществлял не только я, но и присутствующий здесь генерал Деникин, генерал Марков и множество других людей, включая генерал-лейтенанта Романова, чьи кавалеристы сыграли в разгроме Гинденбурга немалую роль.

– Похвальная скромность, – улыбнулся Каледин. – Должен вам признаться, что немногие из наших генералов вот так, с ходу, отказались бы от вполне заслуженных ими лавров.

– Господин генерал, – ответил Бережной, – честолюбие для офицера – это как некий орган для мужчины: иметь необходимо, а демонстрировать напоказ не стоит.

– Хорошо, – кивнул Каледин, убедившийся, что не так страшны большевики, как о них рассказывают, – давайте, господа, вернемся к нашим делам. Позвольте поинтересоваться – считаете ли вы меня вашим пленником?

– Думаю, что нет, господин генерал, – ответил Фрунзе. – Ведь никаких тяжких преступлений против советской власти и народа вы совершить еще не успели, сдали власть и отошли от дел добровольно. Так что я полагаю, что, посоветовавшись с Антоном Ивановичем Деникиным, который очень хорошо вас знает и положительно о вас отзывается, мы попробуем найти вам место, где вы смогли бы принести пользу нашей Родине – России.

– Даже так? – удивился Каледин. – Хотя, сказать по чести, я никогда до конца не разделял идеи генералов Краснова и Алексеева. Кстати, что с ними произошло?

– О них можно теперь говорить лишь в прошедшем времени, – ответил Бережной, – они оба мертвы. Генерал Алексеев застрелился, а генерал Краснов оказал вооруженное сопротивление, и был убит в перестрелке.

– Печально, весьма печально, – сказал Каледин, перекрестившись, – особенно мне жаль генерала Алексеева. Михаил Васильевич был талантливым человеком.

– Вы изменили бы о нем мнение, – не выдержал генерал Романов, – если бы вам стало известно о его роли в прошлогодних февральских событиях. Сотрудники из ведомства господина Дзержинского уже собирались задать ему об этом несколько довольно неприятных вопросов. Но он предпочел унести свои тайны в могилу. Впрочем, это не имеет никакого отношения к нашим сегодняшним делам.

– Да, – сказал Фрунзе, – ни к чему нам тут мерзнуть на перроне. Давайте пройдем в штабной вагон и там продолжим нашу беседу. Пусть генерал Каледин изложит нам свое видение ситуации на Дону.

20 января 1918 года, полдень.

Петроград, Таврический дворец.

Присутствуют:

предсовнаркома Иосиф Виссарионович Сталин,

председатель ВЦИК Владимир Ильич Ленин,

командующий особой эскадрой контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов,

руководитель ИТАР Александр Васильевич Тамбовцев

В этой истории дела Советской России зимой 1917–1918 годов обстояли значительно лучше, чем в прошлой реальности. Мир с Германией был заключен досрочно, уже шла демобилизация старой, до безобразия раздутой армии. В то же время тех, кто хотел продолжать служить, не выкидывали на улицу по классовым соображениям. Военный заказ был не отменен, как в тот раз было сделано по настоянию Троцкого, а лишь радикально сокращен за счет выпуска боеприпасов и снаряжения, требовавшихся тогда для ведения затяжной изнурительной войны. Все же программы долгосрочного характера, в том числе и по строительству боевых кораблей, оставались в силе, и к ним в скором времени должны были добавиться новые проекты в области авиации и танкостроения. Те заводы, которые все же лишились военных заказов, не закрывались, а переходили на выпуск мирной продукции, так необходимой в истощенной товарным голодом огромной стране.

И самое главное – от руководства страной были отстранены люди, желающие разрушить все до основанья и одним лихим кавалерийским наскоком перескочить в коммунизм прямиком из российского недоразвитого капитализма с элементами феодального строя. Будто забыв – с кем они имеют дело, эти товарищи, те, кто остался в живых, тут же обрушились с разгромной критикой на Ильича, обвиняя его в предательстве идеалов революции, и получили в ответ привычную для вождя мирового пролетариата тотальную войну на полное политическое уничтожение.

Партия большевиков бурлила. С одной стороны, ее покинули как отдельные товарищи, так и целые группы «старых революционеров». С другой стороны, в нее стройными рядами вливались рабочие от станка и солдаты-фронтовики. Состав руководящих органов партии ЦК и Исполнительного бюро тоже поменялись более чем наполовину.

Советская государственная машина, с трудом переформатируемая из царских министерств и ведомств, пусть со скрипом, но работала. Очажки гражданской войны на европейской территории более или менее успешно затаптывались силами корпуса Красной гвардии, заводы работали, поезда ходили, а возоб-новившееся торговое мореплавание по Балтийскому морю и железнодорожное сообщение с Германией позволили в кратчайшие сроки, пусть и ограниченно, дать русскому мужику так необходимые ему промышленные товары. И не граммофоны с шелковыми платьями, а гвозди, ситцы, швейные иголки, нитки, керосин, спички, то есть вещи, нужные и необходимые в повседневной жизни. В ответ из деревни пошел хлеб, ведь кое-где заскирдованный и не обмолоченный урожай лежал аж с пятнадцатого года. Ну не хотели мужики продавать хлеб за деньги, за которые нечего было купить. Они ожидали, когда ситуация изменится.

Конечно, не все было в стране благостно и не везде. Бурлил националистической мутью Кавказ, застыл в ожидании непонятно чего Туркестан, бродили шалые мысли в головах у казачьих атаманов на Кубани, Урале, в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Сохраняла угрюмый нейтралитет огромная Сибирь, никогда не знавшая крепостного права и крестьянства, которой от Декрета о земле было ни холодно ни жарко. Поднимали голову местные автономисты, несостоявшиеся депутаты Учредительного собрания и прочие «демократы», да и просто бандиты всех мастей. Кипели страсти в стакане воды, выплескивающиеся наружу жиденькими митингами. Нет, если не будет мятежа Чехословацкого корпуса, так может, и все обойдется. Но слишком уж неустойчивой была политическая ситуация на окраинах великой страны.

Для обсуждения этой политической ситуации в Таврическом дворце днем 20 января и собралось Исполнительное бюро партии большевиков. Надо было решать – как им жить дальше и куда вести вставшую на дыбы страну.

– Товарищи, – Сталин чиркнул спичкой, прикуривая очередную папиросу, – последние известия, пришедшие с Дона, нас весьма радуют. Не так ли, товарищ Тамбовцев?

– Именно так, товарищ Сталин, – ответил Тамбовцев, – ликвидирован очередной очаг контрреволюции. Причем все обошлось без больших потерь и жертв среди мирного населения. Генералы Краснов и Алексеев мертвы, атаман Каледин сдался на милость победителя, и товарищ Фрунзе сейчас думает – как его лучше использовать. А самое главное, контрреволюционное движение не было поддержано широкими массами казачества, и есть надежда, что так оно будет и впредь.