"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 506

– Несомненно оправдает, – сказал Ларионов. – Корабль дороже потраченных на его оборону снарядов. А что касается угрозы со стороны авиации… Поверьте мне, я знаю, что говорю.

– Да, товарищи, – заметил Сталин, – товарищ Ларионов прав. Линейные крейсера типа «Измаил» – это очень дорогие корабли, и необходимо, чтобы при нескольких последовательных модернизациях они как можно дольше сохраняли свою боевую ценность – желательно до 50–60-х годов этого века. Поэтому я попрошу отнестись с максимальным вниманием ко всем его критическим замечаниям. Особо беспокоят нас легкие крейсера типа «Светлана», которые, по имеющимся у нас сведениям, не сбалансированы в артиллерии и имеют недостаточную для своего класса огневую мощь.

– Товарищ Сталин, – сказал Ларионов, – я разделяю ваши сомнения в достаточности огневой мощи легких крейсеров типа «Светлана». В связи с ростом общего водоизмещения боевых кораблей, калибр 130 миллиметров становится главным калибром эсминцев, а не крейсеров. Для качественного усиления огневой мощи предлагаю воспользоваться имеющимися на складах и освоенными в производстве восьмидюймовыми морскими орудиями с длиной ствола в пятьдесят калибров, взяв за основу башенную компоновку японских «асамоидов» времен Русско-японской войны. Два на два. Оставшиеся восемь орудий калибра 130 миллиметров надо расположить побортно в универсальных щитовых установках. А вот торпедные аппараты и якорные мины заграждения с крейсеров лучше поскорее убрать. Ни один вражеский корабль, находящийся хотя бы в состоянии минимальной боеспособности, не подпустит их к себе на дистанцию торпедного залпа. Для минных постановок же есть специализированные корабли.

Адмирал Ларионов посмотрел на председателя Совнаркома:

– Товарищ Сталин, в связи со всем мною сказанным, считаю, что необходимо срочно заказать Обуховскому заводу проект щитовой установки калибра 130 миллиметров с углом возвышения орудия примерно в 55–60 градусов, что позволит использовать эти орудия в качестве универсальных.

– Все ясно, товарищ Ларионов, – сказал Сталин, – необходимо поручить товарищам внести в проекты все требуемые изменения и разработать недостающее оборудование. На этом всё. До свидания… Товарищ Ларионов, останьтесь, я хочу переговорить с вами о вопросе, не касающемся кораблестроения…

Когда конструктора вышли, Сталин встал со своего места и прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги.

– Товарищ Ларионов, – сказал он, – я попросил вас задержаться для того, чтобы обсудить турецкий вопрос, который вот уже четыреста лет никак не может решить Россия. Турция на грани распада. И оттого, как сложится ее дальнейшая судьба, во многом будет зависеть безопасность наших южных рубежей. Ни в коем случае нам бы не хотелось принять неправильное, скоропалительное решение, способное создать нам потом множество серьезных проблем. Линия поведения должна быть четко проработана, как говорят, с точностью до миллиметра. Давайте подумаем над этим вместе.

3 января 1918 года, утро. Мурманск.

Штаб флотилии Ледовитого океана и Мурманского оборонительного района

Часы показывали почти четверть двенадцатого утра, но за окнами бревенчатого домика, в котором помещался штаб, царила морозная ночная мгла, лишь кое-где прорезываемая тусклыми огоньками. Полярная ночь, что с нее возьмешь. Под вой полярного ветра, несмотря ни на что, в советском Мурмане начинался еще один трудовой день.

– Товарищи, давайте приступим к обсуждению наших текущих дел. – Вячеслав Молотов, председательствующий на большом совете флотилии Ледовитого океана и Мурманского особого района, обвел собравшихся внимательным взглядом. Никто из присутствующих в штабе морских офицеров не поморщился, услышав слово «товарищи». Они уже привыкли. Тем более что и большевики, изрядно подчистившие свои ряды, выглядели куда более прилично, чем три месяца назад.

– Хорошо, Вячеслав Михайлович, – сказал начальник железнодорожной дистанции Мурманск-Кандалакша инженер Небольсин, открывая свою папку. – Грузы первой очереди почти все уже отправлены, остался только мелинит, который вы попросили придержать для наших взрывных работ. Взамен мы получаем строевой лес, брус и доску из Петрозаводска, цемент из Петрограда. Готовимся строиться.

– Вы там с этим мелинитом смотрите поосторожнее, – проворчал контр-адмирал Иванов, – эта штука та еще дрянь.

– Не стоит беспокоиться, – ответил инженер Небольсин, – мы в курсе. Мелинит мы храним раздельно, мелкими партиями. Я слышал, что даже то, что мы успели отправить в Россию, теперь к нам обратно завозить будут?

– В связи с завершением боевых действий на сухопутном фронте принято решение прекратить снаряжать боеприпасы эрзацами тротила, – вступил в разговор начальник флотской контрразведки капитан 1-го ранга Петров, – и большая часть этой, как вы сказали, Модест Иванович, дряни попадет именно к нам. А еще нам обещали прислать саперов. У вас на железной дороге взрывных работ пруд пруди. А нам еще и базу флота с городом строить, так что готовьтесь, Аркадий Константинович.

– Да уж, вы правы, – вздохнул начальник дистанции и неожиданно добавил, глядя на Молотова: – Вячеслав Михайлович, топлива-то осталось ровно на месяц. А потом всё. Перестали к нам завозить уголек-то…

– Товарищ Небольсин, – строго сказал Молотов, – через два дня вместе с эскадрой с Балтики в Мурманск придут угольщики. Там будет уголь и для вас, железнодорожников. Решено, что уголь мы будем получать с Груманта. Ведь вы сами знаете, что на полутора сотнях вагонов в сутки особо не разгуляешься. А нам сюда еще, помимо леса и цемента, еще и портовое оборудование завозить надо…

– С Груманта? – удивился Небольсин. – А как же…

– Советское правительство, – сказал Молотов, – приняло решение объявить свой суверенитет над исконно российскими северными территориями, в число которых входит и архипелаг Грумант. Примерно как раз сейчас наши военные моряки выдворяют оттуда самовольно окопавшуюся на островах норвежскую администрацию.

Присутствующие офицеры бывшего русского императорского флота опешили. Командир отряда миноносцев князь Вяземский посмотрел на командующего флотилией контр-адмирала Модеста Васильевича Иванова, потом на командира «Североморска», капитана 1-го ранга Перова и на командира «Адмирала Ушакова», капитана 1-го ранга, тоже Иванова, но Михаила Владимировича.

– А это все ваше дурное влияние, – проворчал он с ехидной улыбкой на лице. – И что теперь нам скажет старушка Европа?

Вместо одного из офицеров-попаданцев ответил сам красный губернатор:

– Германии, с которой мы поддерживаем отношения, товарищ Вяземский, сей наш шаг абсолютно безразличен. А вот мнение остальной Европы, которая есть большей частью Антанта, безразлично уже нам. С приходом на север нашей Балтийской эскадры и разгромом соединения британских линейных крейсеров у наших противников нет достаточных сил для того, чтобы одновременно попытаться наказать нас и держать связанными германские линкоры адмирала Шеера.

– По данным нашей разведки, – поглаживая рукоять трости, заметил капитан 1-го ранга Петров, – американцы, собираясь выходить из войны, уже отозвали свои линкоры в Норфолк. Положение Антанты на море сейчас хуже губернаторского.

Контр-адмирал Иванов переглянулся с Молотовым, увидел чуть заметный кивок и неожиданно сказал:

– Исходя из всего сказанного, крейсеру «Аскольд» и миноносцам мурманского отряда следует принять на борт прибывший недавно из Питера батальон Красной гвардии и представителей пограничной стражи, после чего произвести высадку десанта в Печенге, Киркенесе и на полуострове Рыбачьем с целью одностороннего установления государственной границы с Норвегией. В первую очередь это необходимо для обеспечения безопасности нашей мурманской базы. Это приказ, не подлежащий обсуждению. Решение об установлении границы принято не мной и не Вячеславом Михайловичем, а на самом верху.

– «Аскольд» к выходу готов, – сказал капитан 1-го ранга Галлер, – больше восемнадцати узлов, правда, дать не сможем, машинам как-никак почти пятнадцать лет.