"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 430

– Как, государь жив, он не в тюрьме, как писали наши киевские газеты?! – воскликнул Скоропадский.

– Никогда не читайте на ночь киевских газет, – назидательно ответил я, – впрочем, и при дневном свете в них вранья не меньше. Это вредно для пищеварения. И не только для него. Так вот, государь жив и здоров. И все его семейство тоже в полном порядке. Они сейчас живут на положении частных лиц в Гатчинском дворце, который предоставлен их семье правительством Сталина. Конечно, это не то, что было ранее, но Гатчина – это отнюдь не захудалая деревня. Вот, Павел Петрович, гляньте…

И я показал Скоропадскому еще одно фото. На нем государь с супругой, наследником и всеми четырьмя дочерьми стоял у Гатчинского дворца вместе со Сталиным и Ниной Викторовной Антоновой. Погода была хорошая, какая нечасто бывает осенью в Петрограде, все они улыбались, и по лицам было видно, что у всех присутствующих хорошее настроение.

Генерал долго рассматривал это фото, а потом перевернул его и вздрогнул. На обороте рукой Николая Александровича было написано: «Моему бывшему генерал-адъютанту на долгую память от бывшего императора в день обретения долгожданного мира». Рядом подпись «Николай» и число – седьмое ноября (25 октября) 1917 года.

– Антон Иванович, – потрясенный Скоропадский поднял на меня округлившиеся глаза, – теперь я поверил тому, что вы мне рассказали. Я узнал руку государя. Только выглядит он немного странно – без бороды и в очках. Впрочем, – пожал генерал плечами, – новое время – новые моды.

– Итак, Павел Петрович, – сказал я, – есть предложение, от которого я бы не советовал вам отказываться. От имени нынешних властей российских хочу предложить вам службу на благо нашей общей Родины – России. Если уж и бывший наш государь принял в правительстве господина Сталина пост товарища министра народного просвещения…

Скоропадский хотел мне что-то возразить, но после этих слов поперхнулся и долго кашлял, весь побагровев от напряжения. Я налил в стакан воды из графина и протянул несостоявшемуся гетману. Тот, выпив его жадными глотками, поблагодарил меня, после чего мы продолжили наш трудный разговор.

– Хочу напомнить вам, Павел Петрович, слова вашего родственника, депутата Государственной Думы Георгия Васильевича Скоропадского. Помните, он сказал следующее: «В русском государстве, колыбелью которого был наш Киев, мы такой же державный народ, как и великороссы». А деление единого русского народа на «москалей» и «щирых украинцев» – это выдумка австрияков, которые приложили много сил для того, чтобы воспитать целое поколение иуд, отказывающихся от имени русского. И в этом преуспели господа Грушевский и Петлюра с Винниченко, пребывающие сейчас, между прочим, под арестом по обвинению в государственной измене.

– Я получил на днях телеграмму от Петлюры, в которой он потребовал распустить по домам формируемый мною корпус, – задумчиво ответил Скоропадский, отвернувшись к окну, через которое он мог любоваться на пятнистый «гробик» бронетранспортера. Наступила тишина.

– Тогда я принял ее к сведению, – сказал он после некоторой паузы, – но с выполнением это странного приказа спешить не стал. Сейчас же, в свете всего того, что вы мне сообщили, я думаю, что действительно надо срочно наводить в стране порядок и разогнать к чертовой матери всю эту «незалежную» свору… – и Скоропадский длинно и замысловато, как умеют только в гвардии, выругался.

Я тактично промолчал, словно ничего и не случилось. Потом, поглядев на генерала, сказал ему:

– Павел Петрович, давайте проедем в расположение ваших войск. Там вы как можно скорее дадите все необходимые распоряжения, а то у нашего Вячеслава Николаевича Бережного, как и у Суворова, «первый выстрел – неволя, а штурм – смерть»…

Подумав, я добавил:

– Все те офицеры и нижние чины, кто и дальше пожелает служить России, могут последовать нашему с вами, Павел Николаевич, примеру. А остальные, сдав оружие, пусть мирно расходятся по домам.

30 (17) ноября 1917 года, полдень. Аэродром под Винницей. Расположение эскадры воздушных кораблей

Полковник Бережной Вячеслав Николаевич

До места расположения эскадры мы добрались довольно быстро, несмотря на то что прохваченная ночным морозцем земля к полудню оттаяла и местный проселок превратился в сплошную жидкую грязь. Нашему полноприводному «Тигру» все это было хоть бы хны, а вот трофейный «Руссо-Балт», который мы конфисковали у мадам Бош, запросто мог увязнуть по самое брюхо. Сопровождавшим нас в конном строю бойцам прапорщика Рокоссовского было значительно легче – лошади рысили по травянистому дерну обочины дороги. При этом главной заботой для всадников было не попасть под грязь, вылетавшую из-под колес «Тигра».

Прибежавший на поднятый часовым шум дежурный офицер эскадры штабс-капитан Алехнович сначала с подозрением покосился на орлов Рокоссовского и лишь потом стал разглядывать наше средство передвижения.

Прочитав мой мандат за подписью Фрунзе, Алехнович пожал плечами и, козырнув, сказал, что он сейчас вызовет командира эскадры подполковника Панкратьева Алексея Васильевича.

Отправив за командиром посыльного, штабс-капитан, одетый, словно комиссар, в черную, отчаянно скрипящую кожанку, посчитал на этом свои служебные обязанности выполненными и с неподдельным интересом стал рассматривать наш «Тигр». Я вспомнил, что Глеб Васильевич Алехнович был пионером авиации, испытывал первые самолеты «Илья Муромец» вместе с Сикорским и в современной для него технике разбирался неплохо. Но наш «Тигр», отнюдь не похожий на бензиновые тарахтелки начала ХХ века, кажется, удивил штабс-капитана.

– Господин полковник, – спросил он, – скажите, если не секрет, где было изготовлено ваше авто? Я по мере возможности стараюсь следить за новинками авиации и автостроения, но ничего подобного еще не встречал-с.

Ага, подумал я, пролети сейчас над этим аэродромом наш Су-33, так штабс-капитана, пожалуй, хватил бы удар. Но вслух сказал лишь:

– Сия машина изготовлена в России. Но, извините, ничего большего о ней я вам сказать не могу. Это пока еще тайна. Пока…

Алехнович настороженно покосился на вооруженных короткими карабинами бойцов Рокоссовского и понимающе кивнул. Помолчав, он еще раз обошел вокруг забрызганного грязью «Тигра», покачивая головой от восхищения.

Вскоре подошел и командир эскадры, подполковник Панкратьев. Это был подтянутый мужчина лет тридцати-сорока с лихо закрученными усами и бородой а-ля Николай II.

– Добрый день, господа, – поприветствовал он нас, – с кем имею честь разговаривать?

– Полковник Бережной, – ответил я, козырнув, – командир бригады особого назначения. А вы, как я понимаю, командующий эскадрой воздушных кораблей подполковник Панкратьев?

– Так точно, господин полковник, – ответил тот, пожимая мне руку, – мне доложили, что у вас есть какое-то предписание, непосредственно касаемое вверенной мне части?

В ответ я молча протянул ему свой мандат, а немного погодя и письменный приказ на перебазирование эскадры, подписанный наркомвоенмором Фрунзе.

Подполковник Панкратьев прочитал бумаги и некоторое время задумчиво смотрел куда-то сквозь меня.

– Господин полковник, извините, но я не знаю никакого господина Фрунзе, – наконец произнес он. – Впрочем, мы тут почти совершенно отрезаны от мира, и я даже не догадываюсь, что сейчас вообще происходит в нашей бедной России. Такое впечатление, что в стране теперь вообще нет никакой власти. В последнее время, знаете ли, до нас долетали самые противоречивые новости… Ходили слухи, что Керенского больше нет, у власти какой-то Сталин, и что он не только навел в столице и на фронте порядок, но и каким-то образом, можно сказать чудом, сумел изрядно намять бока германцам и заключить с ними относительно почетный мир.

– Ну, – пожал я плечами, – если быть кратким, Алексей Васильевич, то все примерно так и было на самом деле. Германский десантный корпус и крупная флотская группировка были уничтожены при попытке захвата Моонзундского архипелага, «главноуговаривающий» Керенский подал в отставку, передав власть большевикам, потом при попытке прорыва фронта под Ригой фланговым контрударом нашей бригады была окружена и разгромлена 8-я германская армия, что привело к заключению Рижского мира.