"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 362

– Я назову вам такие фамилии, как Деникин и Марков. Думаю, что они вам знакомы, – сказал Сталин. Барон кивнул и на минуту задумался.

– Скажите, господин Сталин, – спросил Маннергейм, – а какую должность я мог бы получить в вашей «армии нового строя»? Вообще-то я всю жизнь служил в кавалерии.

– Кавалерии, сказать честно, у нас пока очень мало, – ответил Сталин. – Но, скажу вам по секрету, сейчас мы на одном из участков фронта ожидаем, по данным нашей разведки, неожиданный удар германских войск. Для его отражения помимо бригады Красной гвардии и частей усиления мы собираемся сформировать ударную группу, состоящую из двух-трех все еще боеспособных кавалерийских дивизий – своего рода сводный усиленный кавкорпус. Вот только мы еще не решили, кто его возглавит. Накануне вашего приезда к нам обратился ваш старый знакомый по 2-му кавалерийскому корпусу, с которым вы вместе сражались на Юго-Западном фронте, с просьбой дать ему возможность отправиться на передовую и сразиться с противником.

– Кто же это? – удивился барон. – Неужели сам командующий 2-м кавкорпусом генерал-адъютант Гуссейн Хан Нахичеванский?

– Нет, – с улыбкой ответил Сталин, – это генерал-лейтенант Михаил Александрович Романов…

– Неужели! – выдержка окончательно оставила Маннергейма, и он вскочил с кресла. – Великий князь Михаил Александрович тоже выказал желание служить в вашей армии?!

– Вы, наверное, не верите мне, – продолжая улыбаться, сказал Сталин, – ну что ж… Александр Васильевич, – обратился он ко мне, – вы не согласились бы съездить с господином Маннергеймом в Гатчину, чтобы он там лично переговорил с Михаилом и Николаем Романовыми? Я думаю, что товарищу – простите, господину Маннергейму было бы полезно пообщаться с его старыми знакомыми.

Барон, окончательно потеряв всю свою выдержку и чопорность, стоял, растерянно опустив руки.

– Вот и отлично, – сказал Сталин, – итак, генерал, я пока попрощаюсь с вами. К сожалению, у главы советского правительства очень много дел. Но я надеюсь, что мы еще с вами встретимся.

И, изобразив на лице доброжелательную улыбку, Сталин на прощание крепко пожал руку барону Маннергейму… Ну, что же, в Гатчину так в Гатчину!

29 (16) октября 1917 года, 14:00 Балтийское море, госпитальное судно «Енисей»

Гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц

…Последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в темноту, было искаженное злостью лицо британца, его рука с зажатым в ней короткоствольным револьвером и ставшее вдруг удивительно спокойным лицо фрау Нины. Потом – вспышка, звук выстрела, сильный удар в грудь…

Все остальное в памяти сохранилось фрагментарно. Гауптман Мюллер и какой-то незнакомец, грузящие меня в автомобиль германского посольства… Провал в темноту… Потом грохот, страшный грохот, и рев работающего мотора прямо над ухом, человек в странной пятнистой форме, нагнувшийся надо мной и разглядывающий мое лицо… Ужасная тряска и ощущение полета… Словно я лечу на каком-то аппарате тяжелее воздуха…

Потом я почувствовал любимый запах моря и плеск воды. Я на корабле, совершенно мне не знакомом… Он белый… Какие-то люди в странной одежде салатово-голубого цвета осторожно берут меня на руки и усаживают на блестящие, никелированные носилки-кресло… Адская боль пронзает все мое тело. Я теряю сознание…

Очнулся я в каком-то помещении, похожем на большую каюту. Было ясно, что нахожусь на корабле, это чувствовалось по легкой качке и едва слышному плеску волн. Я попытался вздохнуть и удивился. В груди уже не хрипело и булькало, и дышать было гораздо легче. Только тут я увидел, что к моей руке от непонятного аппарата идут какие-то проводки и трубочки. А грудь моя перевязана бинтами. Похоже, что мне сделали операцию и достали пулю того проклятого британца.

Я скосил глаза. Напротив меня, на жестком топчане, откинувшись на переборку, полусидя дремал гауптман Мюллер, одетый в такую же одежду, как и врачи, встретившие меня на этом корабле. Значит, мой помощник не бросил меня. Я улыбнулся. В каюту вошла женщина, причем молодая и симпатичная.

Услышав звук открывающейся двери, Мюллер мгновенно проснулся, но тут же успокоился и что-то сказал вошедшей по-русски. Я не знал русского языка, точнее знал, но лишь некоторые слова, которые уже слышал однажды от своих коллег, русских моряков. Насколько я знаю, эти слова не употребляются в обществе дам, потому что за них можно получить, как у них говорят, по морде.

Женщина-врач подошла ко мне и, увидев, что я пришел в себя, улыбнулась и положила прохладную узкую ладонь на мой лоб. Потом она что-то сказала Мюллеру, и тот тоже изобразил на своем посеревшем от недосыпания лице нечто вроде улыбки.

– Господин адмирал, – сказал он, – фройляйн доктор говорит, что вы пошли на поправку, послеоперационных осложнений у вас нет, но вы еще очень слабы, и вам пока нельзя разговаривать.

Я закрыл и открыл глаза, показывая, что, действительно, слабость не позволяет мне вести беседу. Потом мне вдруг сильно захотелось спать. И я уснул… Сколько я проспал, не знаю. Только после пробуждения я почувствовал себя еще лучше, чем в прошлый раз. Гауптмана Мюллера в каюте не было, зато на стульчике рядом со мной, со шприцом в руках, сидела та же, что и в прошлый раз, женщина-врач. Увидев, что я проснулся, она улыбнулась мне и, сделав укол, опять вышла из каюты. Через несколько минут вошел гауптман Мюллер, а за ним следом… фрау Нина, только одетая в пятнистую форму с погонами на плечах. Я заметил, что Мюллер стал вести себя в отношении фрау Нины подчеркнуто почтительно, как положено младшему офицеру со старшим. Конечно, она была выше его по званию, но с другой стороны, она была женщиной. Я чувствовал, что, пока я был без сознания, произошло нечто такое, что заставило Мюллера уважать эту удивительную женщину не только как полковника, но и как профессионала.

– Добрый день, господин адмирал, – обратилась ко мне фрау полковник, – как вы себя чувствуете? Ваш лечащий врач, Татьяна Михайловна Васильева, сказала, что опасности для вашей жизни уже нет, но что вы пока очень слабы, и что она не может нам разрешить общаться с вами более получаса. Причем говорить будем в основном мы, а вам лучше пока не напрягаться.

Пуля британского агента пробила верхушку вашего левого легкого. Вас срочно доставили на наш плавучий госпиталь «Енисей», где сделали операцию. Правда, для того, чтобы вас прооперировать, пришлось сбрить вашу роскошную бороду, иначе она мешала хирургам. Но бог с ней, с бородой. Новая вырастет.

И фрау Нина весело подмигнула мне. В своей форме она, как ни странно, выглядела еще красивее, чем тогда, когда я в первый раз увидел ее в том проклятом шведском парке.

– Фрау полковник забыла сказать вам, – вступил в разговор гауптман Мюллер, – что она лихо нокаутировала того англичанина, который выстрелил в вас, а потом из пистолета застрелила, как собаку, его напарника. А люди, сопровождавшие фрау полковника, не моргнув глазом уничтожили еще с дюжину британцев, попытавшихся захватить вас и ее.

– Господин капитан, не скромничайте, – ответила фрау Нина, – ведь трое из той дюжины британцев – на вашем счету. Вы тоже держались молодцом.

Впрочем, не это главное. Важно, что господин адмирал остался жив, а капитан Мюллер с борта нашего флагманского корабля «Адмирал Кузнецов» передал радиограмму в Ставку кайзера Вильгельма о том, что контакт состоялся, и что наши самолеты на время ведения переговоров прекращают авиаудары по германским позициям и коммуникациям. В свою очередь, из ставки кайзера передали, что войска на Восточном фронте получили приказ прекратить огонь. И, по нашим данным, пока на фронте затишье…

– Хорошо, – прошептал я, – значит, все было не зря…

– Да, господин адмирал, – ответил гауптман Мюллер, – все наши усилия и пролитая вами кровь помогли спасти от гибели сотни, если не тысячи германских солдат и офицеров.

– И русских тоже, – добавила фрау Нина. – Но, к сожалению, не все так гладко и безоблачно. Мы допросили британца, захваченного нами в плен. Выяснилось, что кто-то из командования Восточного фронта сообщил им о вашей миссии. Если конкретно, то прозвучала фамилия генерала Макса Гофмана, начальника штаба главнокомандующего Восточным фронтом Леопольда Баварского. Он старый недруг России. Узнав о возможности заключения мира между нашими странами, Гофман пошел на предательство, согласившись работать на Британию.