"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 276

Но это значит, что нам надо действовать еще активнее и быстрее. Новому правительству мир с Германией нужен, как хлеб. Хлеб, кстати, тоже нужен, и дрова, и порядок на улицах… Когда я был еще совсем пацаном, то наслушался от деда рассказов о тех временах. А дед у меня все помнил: и царя, и революцию, и войну с блокадой… До Горбачева с Ельциным, к счастью, не дожил, помер в восемьдесят четвертом своей смертью в возрасте семидесяти девяти лет. Ну, ладно об этом, сейчас надо снова собрать наших гостей и объявить им, что история уже не плетется шагом, а понеслась галопом.

Первым ко мне в адмиральский салон зашел контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин. По нему видно, что большой любви к Керенскому человек не испытывает, но предстоящие события его просто пугают.

Сев напротив меня, он вздохнул:

– Эх, Виктор Сергеевич, Виктор Сергеевич, что же будет дальше?

– Дальше? – переспросил я. – Дальше мы продолжим операцию по принуждению к миру Германии, а товарищи большевики во главе со Сталиным займутся наведением порядка в том бардаке, который им оставил в наследство Керенский.

– Эти наведут, – как-то спокойно и отрешенно ответил мне Пилкин. – Там один Троцкий чего стоит со всей его жидовской бандой, да и господин Ульянов далеко не ангел. Кто из них обещал по приходу к власти разобрать Россию, будто негодную машину, по винтику? Я уже молчу про всем известные вещи вроде германских денег…

– М-да, Владимир Константинович, – сказал я, – как у вас все запущенно. Да вы сидите-сидите, это я вам не в обиду говорю. Скажем, Троцкий для нас никакой не товарищ, а самый настоящий враг. Товарищ Сталин, по-моему, еще в мае метко назвал его «красивой ненужностью», а товарищ Ленин – «иудушкой». Но мы, Владимир Константинович, знаем, что он куда хуже, чем просто «ненужность», и постараемся обойтись без его услуг.

Впрочем, внутрипартийная борьба – это такая скользкая штука… Вы об этом лучше у Николая Викторовича Ильина поинтересуйтесь, он по этим делам дока.

– Дока не дока, но кое-что соображаю… – совершенно неожиданно для нас раздался голос подполковника Ильина. Мы непроизвольно вздрогнули. Пока мы с разговаривали, он вошел в адмиральский салон совершенно бесшумно. За эту привычку кое-кто прозвал его Призраком. Когда подполковника спрашивали, где он научился так ходить, он неизменно с серьезным видом отвечал, что таким, как он, это положено по службе. Мол, вдруг придется пробраться в спальню британской королевы, чтоб подменить сонные капли на цианистый калий. Да, еще тот юморист наш Николай Викторович…

Получив разрешение, Ильин подсел к нам. Он участливо посмотрел на Пилкина:

– Вы, господин контр-адмирал, не переживайте, никакого роспуска армии и флота, никакого демонтажа государственной машины не будет. Да и зачем? Ведь в результате вместо Русской армии построили Красную, почти точную копию того, что было, за исключением, может быть, элементов декора. А потом и это вернули, и погоны, и аксельбанты и все, все, все. Разве что кроме власти дома Романовых. Так что постулат о «разрушении до основания» положим мы на гроб дорогому Фридриху Энгельсу, хотя практически сделать сие затруднительно, потому что, по желанию покойного, его кремировали, а пепел развеяли над морем…

После наших слов контр-адмирал Пилкин немного повеселел. Тем временем в салон подошли Дзержинский и генерал Бонч-Бруевич. Феликс Эдмундович, услышав о таком тихом и бесславном крахе Временного правительства, поначалу удивился и пробормотал под нос что-то вроде «пся крев». Потом заулыбался и полез поздравлять и жать руку. Нам с подполковником Ильиным пришлось немного охладить его пыл.

– Вы, товарищ Дзержинский, не забывайте одного. Страна, которой вам придется управлять, находится сейчас в таком состоянии, что впору ее сравнить с иной латиноамериканской банановой республикой. Все не просто плохо, а очень плохо. Архиплохо, как сказал бы Владимир Ильич…

– Вот-вот, – подхватил подполковник Ильин. – Двадцать три года правления одного из самых бездарных российских царей, две войны, три революции, Столыпинская аграрная реформа, по поводу которой у меня нет никаких слов, кроме матерных. Потом пришли «временные» и, воплотив свои либеральные мечтания, удобрили все вокруг толстым слоем, с позволения сказать, «шоколада». Одним словом, не страна, а настоящие авгиевы конюшни.

В тот раз все убрали по рецепту Геракла, смыв страну вместе с дерьмом. Мы не можем позволить себе поступить подобным образом, а значит, нам с вами придется все эти фекалии разгребать собственными руками. Вы, Феликс Эдмундович, так головой не крутите, именно вас мы порекомендовали товарищу Сталину на пост министра, то есть народного комиссара внутренних дел. И не волнуйтесь, справитесь вы. Тем более что в Смольном вы уже занимались вопросами безопасности. Ну, а по уголовным делам спецы еще не разбежались, так что рабоче-крестьянскую милицию и уголовный сыск вам создавать есть с кем.

Ну, а в создании разведки и контрразведки вам помогут Михаил Дмитриевич и Николай Михайлович. Эти люди – настоящие профессионалы, и агентура их работает прекрасно. Насчет бывших чинов охранки и корпуса жандармов разговор особый. Есть среди них и порядочные люди, а есть и откровенные подонки. Тут надо кадры просеивать через мелкое сито. У нас говорят: глаза боятся, а руки делают. Вы будете не одни. Стоит вам начать наводить порядок, и врагов у вас, конечно, заведется немало, но еще больше будет друзей и помощников.

Потом я добавил:

– Поскольку мы здесь все в основном решили и договорились о взаимодействии, то завтра рано утром вы с генерал-майором Бонч-Бруевичем вылетите обратно в Петроград. Надо будет принимать дела и браться за работу. Подполковник Ильин отправится вместе с вами и окажет всю возможную помощь. Чуть позже к вам присоединится еще один наш специалист, полковник Антонова Нина Викторовна, но ее мы планировали назначить контролировать в Гатчине царскую семью, которую, впрочем, еще предстоит там собрать – кто в Сибири, кто в Крыму, кто на Урале. «Временные» разбросали камни, а нам теперь собирать.

Подполковник Ильин только кивал. Сейчас, когда события стали набирать скорость и, подобно горной лавине, сорвавшейся с горного склона, понеслись, все сметая на своем пути, необходимо действовать решительно и быстро.

– Э-э… – только и смог произнести Бонч-Бруевич.

– Михаил Дмитриевич, вы что-то хотите сказать? – обратился я к нему.

– Скажите, Виктор Сергеевич, а почему так быстро? – спросил он. – Я еще не закончил знакомство с боевыми возможностями вашего соединения.

– Обстоятельства вынуждают нас к тому, чтобы мы действовали быстро, – ответил я. – Россия отчаянно нуждается в мирном договоре с Германией. Но со слабыми почетный мир не заключают, слабых просто вынуждают принять условия сильного.

После разгрома германского флота нужно нанести поражение их 8-й армии в Прибалтике. Мы сможем перевернуть там все вверх ногами, вдребезги разбомбить штабы, склады и железнодорожные узлы, навести на немецкие войска ужас неуязвимыми танками и боевыми машинами пехоты, но для окончательного успеха необходимо, чтобы русский солдат перестал кормить вшей в окопах, почувствовал себя победителем и пошел занимать освобождаемую немцами территорию. Поэтому мы будем настаивать на вашем незамедлительном возвращении в должность командующего Северо-Западным фронтом. Там, в ходе совместных боевых операций, вы и изучите все наши боевые возможности.

– Ну, разве что так, – генерал Бонч-Бруевич достал из кармана платок и стал машинально протирать пенсне. – Что ж, другие времена, другие нравы. Может, ваша резкость и выйдет кому-то боком. Пока противник приходит в себя, вы уже все сделаете. Только вот, Виктор Сергеевич, я хотел бы сначала наедине переговорить с Владимиром Константиновичем.

– Поговорите, – пожал я плечами, – почему бы и нет. Может, все-таки сагитируете его за советскую власть, а то, как я вижу, господин адмирал пока еще сомневается.

– Да, сомневаюсь, – твердо сказал контр-адмирал. – Вот вы, Виктор Сергеевич, сказали, что планируете собрать всю царскую семью в Гатчину. С какой, позвольте сказать, целью?