"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1135

— Тань, мама в больнице, — тихо сказал отец.

— Она же там работает, — мама отточенным движением открыла бледно-голубую дверцу кухонного шкафа, достала оттуда белый в красный горох заварник и жестяную коробку со слоном.

— Тань, она в психушке в Закорске, — еще тише сказал отец.

— Допилась до белой горячки? — язвительно спросила мама.

— Тань, ну что ты сразу… — отец вздохнул. — Надо съездить туда и забрать ее.

— Зачем забирать? — мама повернулась к отцу, держа в руках эту самую жестяную банку. Ох, как же долго и безрезультатно я пытался выпросить эту ценность! Какие планы и диверсии строил, чуть ли не сценарий ограбления квартиры придумал. По которому неизвестные грабители ворвались в дом и украли только эту вожделенную банку! — Миша, я не понимаю! Там она под присмотром врачей, ее лечат. А дома мы что с ней будем делать? И кто будет с ней сидеть? Ты? Мне в прошлый раз уже хватило… Блевотину ее вытирать…

— Тань! — отец повысил голос.

— Ну что, Тань?! — мама обиженно всхлипнула. — Куда ты ее привезешь, ну вот куда? К нам?

— У нее своя квартира есть… — тихо сказал отец. — Тань, мы даже пока не знаем, что с ней. Давай хотя бы навестим сначала. С лечащим врачом поговорим. Иван сказал, что она там в ужасных условиях…

— Это в Закорск тащиться?! — мама опять отвернулась к заварнику и принялась резкими движениями насыпать в него чай. Несколько крупинок просыпались на стол. — Можно подумать, у меня перед Новым годом дел никаких нет… Устроила опять подарочек…

— Тань, ну не устраивай опять при людях-то! — чуть повысил голос отец. — Сам съезжу. В какой она палате?

— Она там записана под именем Елизаветы Андреевны Покровской, — сказал я и поднялся. — Знаете, мне уже пора.

— А как же чай? — воспкликнула мама. — Я уже заварила!

— Правда некогда, спасибо большое! — я вежливо кивнул. Могу себе представить, что примерно будет дальше. Сейчас мама будет дуться и сверкать глазами. Потом они с отцом уйдут в спальню и будут там шепотом ругаться, чтобы я не услышал. Только мне будет слышно все, до единого слова, разумеется. Между нашими комнатами была одна розетка в сквозной дыре. И это «слуховое окно» было мне отлично известно. Что решат в результате, не имею ни малейшего представления. Но если мама решит расплакаться, то никуда они до Нового года не поедут. А если они не поедут, то Наталья Ивановна умрет. От белой горячки. Или от передоза того препарата, который щедро ей вливала дамочка размером с дирижабль и железной хваткой.

Но у меня появился план, как внести в этот сценарий небольшой разлад. Но для этого мне было необходимо покинуть кухню. Потому что Жан уже это сделал. Улизнул, паршивец мелкий, незаметно стянув пряник и пару овсяных печенек из корзиночки на столе.

— У нас есть замечательное варенье, вы наверняка никогда такого не пробовали! — с фальшивым радушием сказала мама. — И вы никогда не догадаетесь, из чего оно сварено!

— Я правда очень спешу, — мягко сказал я и шагнул к выходу из кухни. Правда для этого мне понадобилось протиснуться между стеной и сидящим на табуретке отцом. Так что отступление получилось несколько медленнее, чем мне бы хотелось. — Большое спасибо за ужин. И извините, что принес плохие новости.

Я вышел в коридор и, пока никто не успел за мной последовать, сунул голову в свою комнату. В смысле, комнату Жана, конечно.

— Пссст! — зашипел я, привлекая его внимание. — Есть дело. Выходи незаметно на площадку!

Глава шестнадцатая

Нам надо серьезно поговорить

Я спустился на полэтажа вниз и остановился за трубой мусоропровода. Сквозь замерзшее стекло окна снаружи проникал свет лампы-солнца и падал на потолок замысловатыми узорами. На подоконнике стояла стеклянная поллитровая банка, наполовину заполненная окурками.

Прошла минута. Интересно, сумею десятилетний я улизнуть от родителей? И захочу ли? Какой-то дядя шепотом предложил посекретничать в темном подъезде. Да нет, точно захочу. Меня же любопытство тогда сожрет, если я дома останусь.

Вторая минута.

Хотя мама на взводе. Может встать над душой и начать проверять домашку или еще что-то такое.

Третья минута.

Замок у нас довольно шумный, тихо не откроешь. Значит, чтобы выйти в подъезд, мне нужно придумать для этого легитимный повод. Раз я в такое время не болтаюсь на улице, как обычно, значит или болею, или наказан. Больным десятилетний я вроде не выглядел, значит это «до Нового года никаких прогулок!» Ну да. После взрыва, который мы во дворе устроили. А значит, мне надо быть паинькой и всячески выслуживаться. Виноватым настолько, чтобы есть суп с тараканами, я себя, видимо не считал, а вот…

Наверху щелкнул замок.

— …мусор только выкину, мам! Ну правда! Я же в тапочках, куда я убегу?!

Дверь захлопнулась. На лестнице раздались шлепающие шаги. Замерли.

— Эй! — раздался громкий шепот. — Вы тут, дядя?

— Ага, — я вышел из-за мусоропровода. — Наказали и на улицу не пускают?

— Ага, — вздохнул Жан. — Главное, сначала хотят, чтобы мы были смелыми и изучали новое, а когда… Эх, эти взрослые! Так что там за дело, дядя? А то у меня пара минут всего, если дольше задержусь, мама выскочит меня искать.

— С твоей бабушкой случилась беда, — сказал я.

— С бабой Наташей? — уточнил Жан, откидывая ковш мусоропровода.

— Да, с Натальей Ивановной, — кивнул я. — Она попала в больницу в Закорске. И ее надо оттуда вытащить. Перевести. Хотя бы навестить. В общем, сделать хоть что-нибудь, а то там тихий ужас.

— А моим родителям вы сказали? — Жан опрокинул мусорное ведро над черным зевом мусоропровода. В ковш посыпались смятые бумажки.

— Сказал, — хмыкнул я. — Они поругались, и, кажется, из-за этого могут до Нового года ничего не предпринять. А потом может быть уже поздно.

— Мама не любит бабу Наташу, — кисло усмехнулся Жан. — А меня она не послушает.

— Слушай, ты же уже взрослый парень, — я подмигнул. — И изобретательный. Придумал ведь, как в подъезд выйти, чтобы мама ничего не заподозрила. И родителей своих знаешь. Вот и напряги извилины, что нужно сделать, чтобы спасти любимую бабушку.

— Можно дядьке Егору позвонить, у него запорожец… — задумчиво проговорил Жан.

Наверху снова открылась дверь. Я торопливо отпрянул обратно за трубу.

— Жан, ты что там копаешься?! — раздался сверху голос мамы.

— Счас я, — недовольно буркнул Жан и с грохотом захлопнул мусоропровод. Смятые бумажки с тихим шуршанием и шелестом посыпались вниз по трубе. Он посмотрел на меня и прошептал. — Я что-нибудь придумаю.

Он поплелся наверх, волоча ведро за собой. Нда, некоторые дети могут передвигаться двумя способами — или нестись, круша все на своем пути, или плестись, волоча на спине всю скорбь этого мира.

Я подождал, когда Жан зайдет в квартиру под ворчание матери. Подождал, когда дверь захлопнется и замок щелкнет. Сосчитал зачем-то до тридцати. И тихонько спустился вниз. Постоял рядом с лифтом, потом спустился еще на один этаж и только оттуда вызвал лифт. Конспирация, так конспирация!

Я вышел из автобуса на площади Советов и посмотрел на мерцающие на гостинице «Центральная» часы. Всего-то восемь вечера. Утром Феликс сказал, что встречу насчет жилья отложили до Нового года, так что пока я могу пожить у него. Но идти домой мне пока не хотелось, тем более, что завтра мы весь день проведем в обществе друг друга. И еще с Мишкой. Отгул мне дали без проблем, Антонина Иосифовна даже хотела и на тридцать первое меня тоже отпустить, но я сам отказался. Я же не не новогодние каникулы себе старался выправить, а действительно по делу. И даже результат потом смогу показать… Мишку отпустили еще проще. Он на заводе был вообще на особом счету — летописец-светописец. Главное, приноси очередную пачку героических фотографий.

Ладно, время реально еще детское, можно заскочить в «Петушок», чаю попить. Или молочный коктейль. Может, кто знакомый там будет…