"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1124

— Раздевалка на втором этаже, давай быстрее переодевайся! — Семен подтолкнул меня к лестнице. Сменной одежды у меня не было, но обувь где-то же надо было оставить, так что я поплелся искать раздевалку и молча завидовать бездельникам, которые уже махали ракетками над зеленым столом для пинг-понга. А вокруг разливался едва заметный запах плодово-ягодного вина, который как бы намекал, что в граненых стаканах из буфета налит совсем даже не чай.

Раздевалок было две — мужская и женская. За деревянной дверью, пряталась длинная комната с рядами крючков для одежды, и деревянной полкой над ними. Я не без труда нашел свободный крючок, протиснувшись между суетливо переодевающимися мужичками. Один явно подготовился лучше всех, он менял всю одежду, включая трусы. Я же посмотрел на свои бессменные джинсы «Рила» и красную курточку и присел на корточки, чтобы развязать шнутки на ботинках. И сменить их на неудобные лыжные, которые вроде бы были моего сорок третьего размера.

Шнурки были короткими и почему-то мокрыми. Кто-то уже сегодня на этих лыжах катался что ли? Приехал в несусветную рань, чтобы пробежаться по лесу, потом быстро вернул лыжи в прокат, и они достались мне?

— Ну чего ты там копаешься?! — Семен засунул голову в раздевалку.

— Да не кипишуй ты, — отмахнулся я, пытаясь завязать узел на коротких будто бы обгрызенных шнурках. — Никуда уже не денусь. Правда, победы на обещаю, я же не лыжник…

— Ничего-ничего! — ободрил меня Семен. И его тут же оттер от двери суровый лыжник, гордо пришпиливший на грудь номер 72. А у меня-то, кстати, какой? Я посмотрел на два тканевых квадрата, соединенные двумя тесемками. На грудь и спину. Цифры вещали, что я участник под номером 134.

Ну ладно. Соревнование так соревнование.

Вроде бы, надо еще лыжи натереть какой-то мазью, чтобы лучше скользили?

Первых пять минут на лыжах я чувствовал себя даже не как корова на льду, а как верблюд, который этот самый лед впервые видит. Но в какой-то момент вдруг сообразил, что мое тело умеет справляться с дровами, пристегнутыми к моим ногам, гораздо лучше, если не пытаться им особенно управлять. Похоже, что в отличие от меня, Иван был как раз заядлым лыжником. И именно из-за этого вот внутреннего конфликта в самом начале ноги и разъезжались в разные стороны. Еще минут пять мне потребовалось, чтобы отвлечься от попыток командовать ногами и руками своего тела. Чтобы оно совершенно самостоятельно начало изящно рассекать коньковым ходом по накатанному снегу рядом с входом в здание лыжной базы.

Только на старте мельком увидел Мишку с фотоаппаратом, успел ему помахать до того, как тренер отправил мою группу участников в лыжный «бой».

Я не сразу понял, что заблудился и свернул куда-то не туда. Наша трасса была длиной пять километров и обозначена красными метками на деревьях. В начале мы шли довольно плотной группой, потом я оторвался и ушел далеко вперед, и только через какое-то время сообразил, что довольно давно не видел на деревьях этих самых меток. Меня даже накрыло легким дежа-вю. Во студенчестве я как-то уже сворачивал в снежном лесу куда-то не туда, возвращаться на базу пришлось на трамвае. А здесь так получилось, потому что я ну очень старался отпустить контроль над телом. Любовался заснеженными елками, глазел на сугробы, ну и вот… доглазелся.

Ладно, ерунда все, надо просто вернуться по той же дороге и найти эту клятую метку.

Я заскользил обратно, прислушиваясь к ватной тишине заснеженного леса. Интересное дело. Чем холоднее и снежнее лес, тем хуже в нем разносятся звуки. Будто замерзают. Или снег им мешает…

Наверняка, у физиков есть объяснение этому феномену. Но я не физик, поэтому для меня это была скорее магия.

Блин, ну и где хоть кто-нибудь, а? Я же не по целине качусь, тут и лыжня имеется, и трасса для конькового хода. И даже есть какие-то метки, просто не красные, как на нужной мне трассе, а синие и желтые. Не факт даже, что от нашей базы. Тут где-то по соседству еще база котельного завода есть. И еще какого-то вуза, кажется.

— Ау? — выкрикнул я, остановившись. Мне показалось, что я слышу чей-то плач.

— Ау… — жалобно отозвался женский голос.

Девушка сидела на снегу под небольшой горкой. В снег рядом воткнута одна целая лыжа и два обломка. Покрасневшие глаза. На варежках — намарзшая бахрома затвердевшего снега. На груди — номер 48.

— Привет! — я отстегнул лыжи и подошел к ней. — Тоже заблудилась?

— Я, кажется, ногу сломала… — всхлипнув, сказала девушка. — Съехала с горки неудачно, упала, и…

Губы ее задрожали. Бедняжку трясло от холода, зубы постукивали, но вроде пока ничего не побелело.

— Так, отставить панику! — я стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. — Подняться можешь? Давай помогу.

Она ойкнула, поджала одну ногу и облокотилась на меня.

— Между прочим, меня Иван зовут, — произнес я, поглаживая ее дрожащую спину. — Я в газете работаю. А ты?

— Я Настя, — всхлипнула она. — Из бухгалтерии.

— Значит так, Настя, — я придержал ее за плечи и заглянул в лицо. Сейчас сложно было сказать, симпатичная она или нет. Покрасневшее от холода лицо и опухшие от слез глаза мешали составить верное впечатление. Но что я мол уже точно сказать, что с фигурой у нее все было в порядке. Ладони ощущали под моей же курткой упругие изгибы весьма аппетитных форм. Ну и еще это явно юная барышня, а вовсе не мегера, умудренная годами службы колонкам цифр, сверкам и сводкам. — Сейчас наши с тобой лыжи волшебным образом превратятся в санки, и мы покатим с тобой в тепло. К горячему чаю, пирожкам и доктору, который осмотрит твою ногу. Договорились?

Сначала у меня была идея бросить здесь ее сломанные лыжи, усадить ее на свои, а самому потопать пешком, таща ее за лыжные палки. Но идея оказалась говно. Лыжные ботинки — это худшая обувь для пешей прогулки по снегу, которую можно только придумать, так что пришлось делать санки из ее сломанных лыж, а самому все-таки ехать.

Казалось, что все это длится целую вечность. Вся эта возня на холоде, без куртки я моментально остыл, пока как-то пытался скрепить две лыжины между собой. Правда, когда поехал, снова согрелся, но уже все равно было ощущение, что в груди заворочался кто-то колючий и холодный. Простыл?

Надеюсь, что нет все-таки.

На базе меня от Насти моментально оттерли. Клуши-бухгалтерши утащили ее в медпункт вместе с моей курткой, а я отправился искать Семена, чтобы виновато развести руками и сообщить, что с дистанции я сошел. Правда, по уважительной причине.

В холле Семена было не видать, так что я со спокойной совестью пошел в буфет. Пить горячий чай. Было прямо реально надо. Остановился на входе, выглядывая знакомых. Но все, как назло, куда-то запропастились.

Ну и ладно.

Я пристроился в конец недлинной очереди к прилавку, за которым стояла седовласая мадама с пышной седой прической и в белом халате, наброшенном на синий спортивный костюм. Она ловко орудовала здоровенной поварежкой, зачерпывая из здоровенного аллюминиевого чана янтарно-коричневый компот. А чуть дальше серебрился бок титана с чаем. Чай — три копейки, компот — семь копеек. Пирожки с капустой — десять копеек, в картошкой — семь копеек. И бутерброды с сыром и колбасой по пятнадцать копеек. Бутеры меня на прельстили, так что я сцапал с подноса пару уже остывших пирожков с картошкой и сунул стакан под носик титана. Повернул краник. Стакан начал заполняться темно-коричневой жидкостью, над которой вился приятный парок. Ммм… Чай со вкусом опилок! Я даже сразу же ощутил его на языке. Почему-то на лыжных базах этой пойло ощущается как божественный нектар. В любом другом месте этот чай, оставляющий на стенках стакана коричневые маслянистые разводы, пить совершенно невозможно. Но когда щеки горят, а штаны уже в нескольких местах промокли, мммм…

Я похлопал себя по бокам, чтобы расплатиться, и только потом сообразил, что деньги остались в кармане куртки. Которая так и осталась на спасенной из леса Настеньке.