О моём перерождении в сына крестьянского 1 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 30

– Хорошо сидим.

– Ага...

– Да. Хорошо. Наливай ещё по одной.

– Ага. Ща.

Тихий стук стекла о серебро. Бульканье. Сладковатый аромат крепкой ягодной настойки в воздухе становится гуще прежнего.

– Во. Д'ржи. А-а... этта... во. Точн'. Ныпомни: чо мы тут ваще сидим?

– Да мальца ждём.

– Каковва мальца?

– Да этого. Вейлифа из Малых Горок. Якобы.

– И зычем?

– Для вые... вы-яс-нения.

– А-а-а... а чиво?

– Чего?

– Не чиво, а чиво. Вы-чё-та-там.

– Не понял.

– Зычем ждём-та?

– Да ясно ж сказал: для вые... тьфу. Выяснения!

– И чиво?

– И того! Пальцы загибай. Первое: кто такой есть на деле.

– Хто?

– Вейлиф! Якобы. Второе: кто ему родня.

– И хто?

– А незнамо кто. Пока не вые... вые... незнамо, в общем.

Тихий стук: голова сдавшегося в битве со злым духом доброй настойки опускается на столешницу. И громкий звон: шлем, поставленный на скамью, падает на пол.

– А вот как узнаем, кто родня, так и это. Третье: уведомить родню. И остатнее, четвёртое: отдать ей. На поруки. Кстати! Ваше здоровье, госпожа Лаэ!

Стук стекла о серебро. Бульканье.

– Х-рошо сидим. Да-а... ток устал я. Немного. Полежать бы...

Глухой лязг: тело в полулатах рушится вниз.

Покачивающаяся с закрытыми глазами госпожа, что последняя осталась сидеть, между тем покачивается особенно сильно – и плавно воспаряет в воздух, словно невеста в руках призрачного жениха. В таком виде она продвигается к лестнице на второй этаж и воспаряет выше, скрываясь из виду в направлении спален.

Тихие стоны. Шелест. Едва уловимый звук шагов.

– М-м... голова... м-м...

– А вот пить меньше надо. Особенно на халяву и в гостях. Кхем. – Бурчание становится громче. – Давай-ка, радость нежданная, приходи в себя. Я уже и душ принял, а ты всё валяешься.

– М-м-м...

– Эх. Ладно, подлечим чуток. Примерно... вот так.

– Ы-ырргх! Ы-ыуэ! Тьфу, у-уэ!

– Столько хорошего продукта пропало, жаль.

– Тьфу, тьфу. Вэ-э-э. Тьфу.

– Мораль сей басни такова: натощак пить вредно. Если не умеешь, то в квадрате. Если женщина, то в третьей степени. А если молодая и красивая – в пятой. Ну что, оклемалась?

– У-у-у... тьфу! Да...

– Хорошо. Назовись.

– Лаэ... Лаэлина Гостеш, баронесса Вилер. Маг льда, четвёртый круг, двадцать шестая ступень.

Голос говорящей глухой и сонный. Начисто лишённый выражения.

– Лет-то тебе сколько?

– Много... восемнадцать.

– Ха. Не удивительно, что ты пить не умеешь. Опыта маловато, по всему видать.

Голос говорящего отчётливо детский, не сломавшийся. Что служит жутковатым контрастом на фоне смысла сказанного.

– Ладно, Лаэлина... вот ещё тоже манера: родившись в Гриннее, брать эльфийские имена. Пусть даже красивые. Эх... Лаэлина!

– Да...

– Зачем ты искала Вейлифа?

– Секрет вложенных чар. Вмороженных. Это достойно стать тайной рода Гостеш.

– Ясно, – в детском голосе досада. – Допустим, ты нашла Вейлифа. Что дальше?

– Надо узнать, кто он такой на самом деле. Чьей крови. Из Кодосов? Менари? Может, Дассифур?

– И что тогда?

– Если Дассифур – наложить брачные клятвы. Подходящий консорт. Если Кодос... вызнать секрет, стереть память, принять через брак в младшую ветвь рода. Если Менари – допросить, вплавить в Чёрный Лёд, поставить в галерее ненависти навечно.

– М-да. А если Вейлиф не родовит?

– Невозможно. Вложенные чары, удерживаемые обычным чистым льдом, не смесью слоистых зелий – великая тайна, недоступная плебеям. Этой тайны не ведают даже сиятельные ветви Наимуах.

– И всё-таки. Если Вейлиф – простолюдин, только... талантливый?

– Тогда вызнать секрет, стереть память, возвысить до брака со служанкой рода.

– Ясно... очешуительные перспективы, просто одна другой краше. Не зря держал низкий профиль, не зря... и знаешь что? Я передумал. Отказываюсь считать гниду подкаменную вроде тебя красивой. А поступлю... да по заветам предков, в соответствии со славной тысячелетней традицией: кто к нам с чем и зачем, тот от того и того. Ты узнала мой секрет, у вас за такое принято память стирать – вот и лови зеркально. Как говорится, ничего личного, просто формат факин' брэйн. Живи с этим, как сможешь.

Лёгкие шорохи, шелест. Звук затруднённого дыхания.

Тишина. Конец оттиска.

О моём перерождении в сына крестьянского 4 + текущий статус Вейлифа

Этап четвёртый

– Интересно. Можно воспроизвести оттиск ещё раз?

– Разумеется.

Некоторое время двое в большом, но полутёмном из-за плотных штор кабинете молча слушают чужие голоса, пойманные и зафиксированные особым экспертом стражи по прозвищу Шёпот Былого.

Уже в третий раз.

Благо оттиск довольно краток, так что много времени это не занимает. А то у двоих, что слушают, со временем отношения особые. С одной стороны, его много. И позади, и впереди. С другой стороны, лишнего времени у них уже давно не бывало.

– Итак, ваше мнение?

– Вам откровенно или дипломатично, коллега?

– Лучше дипломатично.

– Тогда я выразительно промолчу.

– Я бы тоже промолчал, да только не могу. Ведь именно моя правнучка ухитрилась всё, что только можно и нельзя... м-м, какой позор!

– Свою прапрапраправнучку, если я правильно вспомнил степень родства, вы обсудите в кругу семьи и без меня. Куда интереснее факты. Что вы заметили?

– Ну, для начала – парень не профессионал в школе очарования.

– Это и из вердикта целителей ясно. Память стёрта надёжно, но грубо, даже адепт двух звёзд сумел бы сработать тоньше. Вот только это факт – или то, что нам пытаются скормить как факт?

– Гм. Если так посмотреть... с одной стороны, ловушка в доме была грубой, воздействие на мою... родственницу было грубым, стирание памяти проведено грубо. С другой стороны, парень – Вейлиф – даже грубыми средствами добился совершенно всего, чего хотел. Это повод задуматься: а не способен ли он на большее, чем уже показал?

– Именно. Учитывая, что с одной стороны он творил и разбрасывал те замороженные чары, секрет которых и впрямь достоин всяческой похвалы, а с другой влиял на умы разом очень неуклюже и вполне... да, вполне эффективно... а иллюзии творил скорее изящно, притом с первых дней в столице...

– Слишком много талантов для самоучки.

– Именно. И-мен-но! А ещё меня не мог не насторожить конец оттиска. Вот эти два места. Кто к нам с чем и зачем, тот от того и того. И формат факин' брэйн. Можно предположить, что первое – это фраза на некоем редком языке; по крайней мере, ни у кого из привлечённых специалистов не получилось его опознать. Второе же – вербальная компонента чар амнезии. Но...

– Понимаю. В нашем мире гораздо меньше языков, используемых в чародейских формулах, чем языков для общения. Не опознать второй – что ж, редко, но бывает. Не опознать первый? Абсурд!

– Да, полнейший. Иначе и не скажешь. Но секрет замороженных чар прямо-таки кричит о том, что знающий его – представитель неизвестной магической традиции.

– И как раз из-за моей с-с-сикавки контакт с ним утерян! Причём хорошо, если временно...

– Не расстраивайтесь. Молодёжь неизбежно страдает некоторым максимализмом. Едва ли на её месте мои собственные потомки сопоставимого возраста показали бы себя лучше.

– Не надо утешений. Максимализм – это, в итоге, не вполне их выбор. Мы в ответе за тех, кого воспитали. И его величество ещё выскажет мне за... плод этого вот воспитания. Неужели дура так хотела преуспеть хоть в чём-то, что даже не вызвала старших?!