"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26 - Арсентьев Александр Сергеевич - Страница 208

Тома велела всем собираться на общую фотографию.

— Так, ребята! Давайте-ка сделаем пару снимков на память. Роман Альбертович, как обращаться с фотоаппаратом, знаете? Будьте так любезны поработать фотографом. Только плёнку поберегите, на каждую группу один кадр.

Рома, к тому моменту уже закончивший возню с палаткой, нехотя согласился. Скоро пояснения Тамары Ипполитовны стали понятны — сначала мы сделали общую фотку, рассевшись в несколько рядов, кто на цыпочках, а кто на корточках. А потом по отдельности, каждого отряда.

— Давай сюда, Шахматист, — позвал меня на фотосъемку тренер.

После общих фотографий Тома заменила Рому и уже сама сделала несколько снимков. Лев, Колян и Шпала позвали Марата и упросили вожатую сделать фото вчетвером. Я сфоткался со Шмелем, Сеней и Муравьем. С друганами, то бишь. Интересно будет на эти снимки лет так через дцать посмотреть.

У костра мы собрались около девяти. Наступило время душетрепательных разговоров, песен и, конечно же, страшных историй. Тома подготовила нам сюрприз.

— Ребята, требуйте всюду сосиски!

Старшая пионервожатая припомнила лозунг, некогда принятый Главмясом, и вытянула перед собой целую вереницу сосисок.

— Вот это уже другой разговор, — Шмель довольно потер руки.

Мы вооружились палочками, которые тут же для этого дела заготовили. Нанизали сосиски и принялись жарить на костре. Рома приволок картошку, чтобы запечь в золе, и несколько батонов. Я заметил, как Сеня что-то прячет у кармане широких шорт.

— Чего там у тебя?

— Тс! — шикнул толстяк, огляделся, и оттянув край кармана показал какие-то очки с красными стеклами. Наверное, покрашены линзы чем-то вроде гуаши.

Я выгнул бровь от удивления.

— Весч! Мих! — сиял толстяк. — Сто пудов рабочие!

— В смысле, рабочие? — продолжал удивляться я.

Сеня вздохнул, закатывая глаза и всем видом показывая, что поражен моему тугодумию.

— С помощью красных очков можно видеть девок голыми, прямо сквозь одежду, — придвинувшись, сообщил он. — Ты че, в натуре не слышал?

Слышать-то я слышал, да по прошествии стольких лет забыл. Ходили одно время россказни про эти красные очки. Как и про красную пленку для фотоаппарата, выполнявшую примерно те же функции в разгоряченном воображении. Захотелось возразить, что самый проверенный способ увидеть девушку голой — с нее одежду снять, но я промолчал.

— И кого хочешь голым видеть?

Толстяк зыркнул на меня так, что едва не прожег взглядом. Я продолжать разговор не стал. Сам пусть попробует.

Рома, как главный романтик в лагере, рачехлил гитару и поводил пальцами по струнам, проверяя настройку. Я думал, что он начнет заводить что-то вроде «Пусть всегда будет солнце», раз кругом пионерские уши, но нет. Аккорды я узнал с первых звуков. Выдав их, Роман довольно неплохо запел. Немного с хрипотцой, подражая оригиналу.

— Я спросил тебя: 'Зачем идёте в гору вы? —

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой….

Он выразительно взглянул на Тому.

— И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя.

Тома засмущалась так, будто на Роме были надеты эти самые красные очки Сени, и он видел ее без одежды. Все-таки как мало надо женщинам, всего лишь грамотно напеть в уши.

Потом Рома снова переглянулся с Тамарой, та кивнула — видно, о чем-то они договаривались заранее.

— Ребята, а сейчас я спою одну песню… про мочалки, — улыбнулся гитарист. — Она так и называется: «Мочалкин блюз». Ее автор Борис Гребенщиков, группа «Аквариум». Думаю, вы очень скоро о ней услышите!

И Рома запел о мочалках, которых он хочет «застебать». А пацаны и девчонки слушали, сложив острые подбородки на ладонях.

Пахло жареными сосисками, печеной картошкой, что томилась в горячей золе, дымком и… детством. И я поймал себя на мысли, что провожу, возможно, свое самое лучшее лето в жизни. Когда я был малой, то не понимал, какой это кайф, а теперь я впитывал этот миг жизни каждой стрункой своей души.

Время пролетело, как один миг. Не заметили мы, как солнечный диск завалился за реку, стало темнеть.

— Ну расскажи, Миша, что у тебя за история? — кивнула старшая пионервожатая. — Ты так тянешь руку.

Руку я действительно тянул. Успев послушать страшилки от других пацанов, я решил, что настало рассказать свою историю. Тоже страшную, но собственного сочинения. Правда, никому это не надо знать. Ведь я быль рассказать хочу. Истинную быль…

— Ща какую-то фигню расскажет, — забурчал Лев, но под взглядом Тамары осекся, и подгреб колени руками.

Пока сидишь у костра, соблюдай незыблемое правило — каждому дай высказаться.

— Итак, — я прочистил горло. — Моя история, в отличие от тех, которые мы слышали сегодня, так сказать, основана на реальных событиях. То есть… Она произошла именно в этих местах, где мы сейчас находимся. Мне ее рассказал отец. Он еще школьником сам бывал в этих местах в лагере.

Шмель и Муравей зашушукались, вспоминая наши приключения с ежом. А Лев снова не смог сдержать язык за зубами.

— Чешет! Лагерь построили лет десять назад!

— Миша правду говорит, — Рома мне подмигнул. — Двадцать лет назад на этом месте был другой лагерь.

— Свято место пусто не бывает, — философски вставила свои пять копеек Тома, доверяя Роману. — Продолжай, Миша.

Я кивнул и продолжил.

— Отец рассказывал мне, что в этом месте много много лет назад погиб мальчик. Самый обычный мальчик, пионер, которого отправили в лагерь родители.

Я взял короткую паузу, оглядев слушателей. Эффект был произведен что надо. Упоминание о том, что история основана на реальных событиях, тотчас привлекло внимание всех.

— А как звали мальчика? — пискнула Яна.

— Антон, — я назвал первое пришедшее в голову имя. — Когда он приехал в лагерь, то подружился с другим мальчиком, по имени Женя. Им обоим понравилась девочка, и они оба в нее влюбились. Антон и Женя не могли понять, кому эта девочка нравится больше. А девочка не говорила, кто из мальчиков нравился ей больше.

— Девки они такие, водят вокруг носа, — вздохнул Шмель.

— Так вот, — продолжил я. — Однажды друзьям пришла в голову идея, как разрешить спор. В тот день сильно испортилась погода, а тогда был конец августа, Антон и Женя сбежали из лагеря. Пошли на реку, и там договорились. Женя предложил Антону спор — кто сумеет переплыть неспокойную реку в непогоду, тому и признаваться девочке в любви.

— Ой, ну как всегда, мальчики все там между собой решили, а девочек никто не спрашивает, — послышался комментарий из женской половины.

Все захихикали, но быстро замолкли, ожидая продолжения истории.

— Антон вызвался плыть первым. Он не хотел давать Жене ни единого шанса, потому что думал, что друг непременно переплывет реку. Но Женя уступил и позволил Антону попробовать первому. Антон, несмотря на пронизывающий ветер и накрапывающий дождь, — я изобразил непогоду руками, — разделся и зашел в воду. Было холодно и зябко, но мальчик поплыл на другой берег реки, искренне веря, что у него обязательно получится.

— Блин, вообще-то… — перебил возмущенно Лев.

Однако ему договорить не дали — остальные начали шикать. Уже полностью погрузившись в мою историю, все хотели ее дослушать. Я решил добавить в повествование чуточку драмы.

— Антон плыл, у него сводило то руки, то ноги, но каждый раз он представлял перед глазами лицо той девочки, в которую был без памяти влюблен, и ему это придавало сил. На обратном пути мелкий дождь превратился в ледяной ливень. Усилился ветер, поднимая волны, а вода стало настолько холодной, что зуб на зуб не попадал. Но он доплыл. Совершенно обессиленный, Антон выбрался на берег и лег на холодную землю. Он позвал тихим голосом своего друга… Же-ня…

Я специально добавил в голос как можно больше жалостливых ноток и повторил мольбу выдуманного героя несколько раз.

— Но никто не отозвался. Тучи закрыли небо, и стало темно, как ночью. Антон почувствовал, что замерзает, и захотел одеться, чтобы согреться, но на месте его одежды была лишь примятая трава… Мальчик не поверил, что с ним мог так поступить его друг. Он сел на берегу, обнял себя за колени и ждал, когда Женя, его друг, вернется. Однако дождь усиливался, становилось холоднее, а Жени все ее было.