"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26 - Арсентьев Александр Сергеевич - Страница 173

На седьмое повторение друг уже почти не сгибал ноги, но я видел, что он старается изо всех сил.

Наконец, закончив немудреную тренировку, мы обессилено свалились на траву. Легли на спины и уставились в голубое небо. Мышцы приятно тянуло. Для первого раза все вышло довольно удачно. Я знал, что при должной регулярности и должном же питании плюс восстановлении (сон и отдых) у нас быстро получится улучшить собственные результаты. Главное — упереться, не сдаваться, а там все будет.

— Может, спорт — это не мое? — абсолютно несчастным голосом протянул Сеня. — Чувствую себя, как разбитая уличная ваза… такие бетонные, у школы стоят.

— Твое не твое, а завтра жду тебя на тренировке, как штык! — отрезал я.

Гулко выдохнул, поднимаясь, и протянул руку толстяку. Он нехотя поднялся, хотел, видно, еще полежать — кто из нас ленивец, а кто тюлень, можно ещё поспорить. Я и сам был не прочь, но нельзя. Надо было возвращаться, иначе начнут искать.

— Идем?

— Пошли… во, я, кстати, придумал, зацени. Стало-стало-стало, но ушло, — выдал Сеня.

Я сделал вид, что мне забавны его стихотворные пробы.

— Пошли уже. Дракона только своего не забудь.

Мне показалось, что, не напомни я о ящерице, Сеня благополучно оставил бы добычу на спортплощадке.

— Точно… — толстяк поплелся за коробкой.

Поднял крышку, заглянул.

— Че-то он не хочет есть «солдатиков», — озадаченно протянул он. — Может, невкусные?

Посмотрел бы я на самого Сеню, если б его запихнули в ящик из-под обуви. Ящерица испытывала шок, и без должного ухода такая пленница не проживала больше недели. После того, как Сеня наиграется с новым питомцем и перед всеми похвастается, надо будет предложить ему идею, подкупающую своей новизной. Например, выпустить рептилию восвояси.

Сеня, который, оказывается, приехал на велике, аккуратно закрепил коробку с Драконом на багажнике и, звякнув звонком, укатил.

Мне надо заглянуть к Леве и посмотреть, как он справился.

А Лева справился, надо отдать ему должное. Когда я вернулся, он почти закончил. Мокрым пухом оказалось буквально забито ведро. И даже окна на здании были вымыты.

— Привет трудовой молодежи! — подошел я. — Даешь пятилетку за четыре года и двенадцать месяцев?

— Очень смешно, обхохочешься, — недовольно фыркнул Лев. — На! Сам заканчивай!

Я отнекиваться не стал. Подметать или мыть было больше нечего, а выбросить пух в мусорку, так и быть, помогу.

Я взял ведро и потащил его по дорожке, мусорка у нас располагалась неподалеку от главного корпуса, буквально в ста метрах от места, где Лев убирал пух. Там-то мы и встретились с Тамарой, выскочившей из-за угла. Она резко остановилась, держа в руках два стакана с молоком, накрытые овсяным печеньем.

— Вот они где, а я вам решила организовать перекус. Кто хорошо работает, тот хорошо куша…

Она запнулась и посмотрела сначала на меня, тащившего тяжелое ведро одной рукой, а во второй — метлу и совок. Потом на Льва, ничем не обременённого. Дружелюбная улыбка тут же пропала с её лица.

— Я не поняла, Лева ты опять Мишу заставил убираться, а сам тунеядничал⁈ — старшая пионервожатая строго сдвинула брови.

Кстати, одета она была снова в бесформенный и мешковатый спортивный костюм вместо так идущего ей платья.

— Тамара Ипполитовна, да нет же, это я все убрал, а этот… — попытался оправдаться Лев, но Тома его перебила.

— Не этот, а у него имя есть. Миша у нас такой же пионер, как и ты, и другие ребята, — старшая пионервожатая прочитала нотацию Льву. — А я-то думала, ты такой умничка, взялся за ум, все вместе убрали, но ты, оказывается, еще тот лоботряс.

— Тамара Ипполитовна, вы не так поняли…

— Все я так поняла! Никакого тебе молока и печенья, отдам обе порции Мише.

Она развернулась ко мне, протянула стаканы с молоком. Я не дурак, отказываться не стал. Тома взъерошила мне волосы, влажные после тренировки.

— Устал, аж вспотел весь. Не то что этот лоботряс!

— Мне молока… — протянул Лева.

— У нас кто не работает, тот не ест!

Тома развернулась и зашагала прочь, бросив напоследок, что Лева может, конечно, попросить меня поделиться.

— Но я бы на его месте, — кивнув на меня, добавила она, — ничем с лоботрясами не делилась.

Мы снова остались вдвоем. Лева предсказуемо попер на меня буром.

— Ты че молчал?

— Меня, так-то, никто не спрашивал.

— Охренел?

— Уже отвечал на этот вопрос, — я отпил молоко, довольно причмокивая. — С пенкой любишь?

— Ага…

— Ну, в следующий раз, может, достанется.

Такой выпад Лева уже не выдержал и бросился на меня с кулаками.

— Погоди так переть, я молоко разолью! — предупредил я.

— А мне так и так ничего не достанется! — обиженно возразил пацан.

Я не стал дальше шутить над пареньком и протянул ему его стакан с печеньем.

— Бери уже, заслужил. И запомни, кто не работает, тот ест. Учись студент, — я озорно подмигнул ему.

— Спасибо, — буркнул Лева. — Но я тебя все равно завтра уделаю!

Глава 22

Весь час, отведённый дневному сну, я спал как убитый. Стоило коснуться головой подушки, как меня вырубило. Оно и к лучшему. Какая-никакая, но у нас с Сеней была тренировка, и логично было восстановиться.

Кстати, залог хорошей формы — отнюдь не интенсивные многочасовые тренировки. Всегда говорил ребятам, тренирующимся по два раза в день — не переусердствуйте. Без должного восстановления такие тренировки только вредят

Снов мне, правда, не снилось, но стоило открыть глаза, как я тут же вспомнил, где нахожусь.

Сначала я почувствовал, как что-то щекочет мой нос. Как будто вожу носом вдоль птичьего пера. Ощущения прекратились, и я было собрался доспать законное время, но через несколько секунд все повторились в районе лба. Я потер лоб ладонью…

— Какого…

По коже лба расползлось нечто мягкое, как будто желе, а в нос ударил резкий запах мяты. Разлепив нехотя глаза, я уставился на… перо! Висевшее на нитке перед глазами. Нитка соединялась с «удочкой» — тонкой веткой, которую кто-то сунул в палату через открытое окно.

Перо резко отдернули, а я спросонья уставился на свои вымазанные в чем-то белом руки.

Зубная паста!

— Эй, че за ерунда!

— Блин!

Со всех сторон послышалось недовольное бурчание сонных пионеров. Я вскочил с кровати, подбежал к окну, но шутников и след простыл. Что это за розыгрыши такие, когда до «королевской ночи», когда вымазюкивание пастой входит в обязательную программу, еще как до Луны?

Своя порция зубной пасты досталась и другим однопалатникам. Еще точнее — каждому пацану из соседей по кровате. Пионеры сидели на кроватях и, не до конца проснувшись, осматривали себя и друг дружку.

— Во козлы, подловили! — искренне возмутился Шмель.

У него зубная паста оказалась в волосах.

— Миха, засёк кого? — сквозь зубы зашипел Солома, у него паста была рамазана по скуле.

— Слиняли! — я еще раз выглянул в окно, но никого не увидел.

Выходит, шутник пробрался в палату через открытое окно. Кого-то вымазал сразу, а кому-то, как мне, показал «высший пилотаж зубопастового мастерства». Выдавил мне на ладони пасту и сделал со своей удочкой так, чтобы я вымазал сам себя.

Почему же я говорил о шутнике в мужском лице?

Да потому что девчонкам такой бы фокус вряд ли бы удался. А вот парням, еще и точившим на меня зуб… козлы, блин, малолетние! Это ж надо настолько филигранно подойти к выполнению розыгрыша. Ни я, ни другие пионеры даже не заметили ничего. Еще по прошлой жизни я знал, что если хочешь, чтобы пострадавший ничего не заметил, нагрей пасту до температуры тела, зажав тюбик под мышкой.

Видимо, шутники и такие нюансы знали.

Но мои умозаключения о хулиганах-пацанах разбились о слова Шмеля.

— Ребзя, это, по ходу, девчата! Зуб даю!

И Шмель в доказательство своих слов поднял перед собой девчачью заколку.

— Вот паршивки… — забубнили с галерки.