"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26 - Арсентьев Александр Сергеевич - Страница 150

— В зал? Э…

Как говорится, я понял, что он понял. В смысле, догадался, с чего это я торчу здесь. Не меняя спокойного тона, он пояснил:

— Вы же с ребятами собрались морды друг другу бить. Будет лучше, если вы сделаете это здесь, в перчатках и по правилам.

Идти в несознанку я не стал.

— Не думаю. Это вообще-то принципиальный момент, — прямо сказал я.

Тренер только пожал плечами. Само по себе его предложение было неплохим. Я сам так решал конфликты между воспитанниками. В том числе, последний… но сейчас точно нет. Никакого зала. На улице нет ринга, и мне будет гораздо проще выбить Леву из привычной среды.

— Все с вами ясно. Перчатки хоть наденете?

— Если вы дадите, не откажусь. У меня из инвентаря только шахматная доска, — улыбнулся я.

— Дам, вот эти и забирай, только с возвратом. И еще, — он заглянул в тренерскую и через минутку вышел оттуда с новенькой капой в руках.

— Возьми, шахматист, пригодится.

Я принял капу с благодарностью.

— А вообще, Миш, ты хоть парень духовитый, но береги голову смолоду. Пацаны вряд ли туда придут, чтобы тебя пожалеть. Так?

Глава 11

В палате я оказался за пятнадцать минут окончания тихого часа. На цыпочках прокрался к своей кровати, там обнаружил, что мое отсутствие осталось незамеченным. По крайней мере, постель была ровно в том виде, в котором я ее оставил, никто её не разворошил, ну, тем лучше — не придется оправдываться. Хотя легенду на такой случай я благоразумно припас.

На удивление, ребята все спали, скорее всего, вымотались в первый полноценный день. Ну или, в отличие от отдыхающих в обычном лагере, прекрасно знали, что поспать между спортивными «подвигами» никогда не помешает.

Я сбросил с себя одежду, нырнул под одеяло. Теперь сделаю вид, что все это время проспал вместе с остальными, хотя сна, естественно, ни в одном глазу. Положа руку на сердце, у меня ощущался легкий мандраж перед предстоящими событиями. Тело охотно передавало «привет» и еще не было должным образом настроено. Но, как говорится, что для русского хорошо, то для марсианина смерть. Мандраж являлся важной составной частью психологической подготовки боксера. Сумеешь сделать мандраж, в основе которого стоит страх, своим союзником — и половина дела считай сделана.

Я улегся на кровать, повернулся на бок, но не успел закрыть глаза — с соседней кровати, точно также лежа на боку, на меня смотрел Шмель.

Вот ведь шпион!

— Миха, где тебя хрен носит? — зашептал он.

Не скажу, что я не доверял Шмелю, но пускаться в пространные объяснения (которые обязательно последуют, если хоть упомяну, что ходил в зал) желания не было. Поэтому я озвучил заготовленную на такой случай фразу.

— Ты чего не спишь? Живот скрутило.

Шмель переварил информацию и выпучил глаза.

— Ого, полтора часа?

— Что-то вроде того.

Я дал понять, что не настроен попусту чесать языком. Но Шмель не собирался отступать просто так…

— Ты черную руку видел?

— Кого? — буркнул я раздраженно.

— Видел, значит… — Шмель затаил дыхание и натянул по самые уши одеяло. — Пацаны говорят, что ночью она приходила и забрала мой апельсин.

Ясно. Видимо, кто-то сожрал апельсин и свалил все на мифическую черную руку. Что за черная рука, я хорошо помнил, этот персонаж был одним из самых запоминающихся среди страшилок в пионерских лагерях. Хотя в моем настоящем детстве ее называли «красной». Обычно черная (ну или красная) рука жила под кроватью, и ничего хорошего от нее не стоило ждать.

— Так ты ее видел, Мих?

— Неа, именно с ней как-то увидеться не довелось.

— А кого видел? — не отлипал Шмель.

— Матерящегося ежика.

Я решил пошутить, определенно давая понять, что не верю в сказки. Но, видимо, упустил, что имею дело с четырнадцатилетним пацаном.

— Серьезно⁈ — Шмель чуть с кровати не вскочил, последовало утверждение с выводом: — Я знал, что он существует! А если существует ежик, то, значит, и черная рука тоже есть.

— Железная логика, Дим.

— Блин, а скажешь пацанам вечером?

— Обязательно.

Не знаю, продолжил бы Шмель доставать меня, но оставшиеся до подъема пятнадцать минут прошли. Ну или старшая пионервожатая решила поднять нас чуточку раньше. Из коридора послышались приближающиеся шаги. Тамара и здесь подошла с выдумкой, поэтому, когда она застыла в дверях, я увидел в ее руках настоящий пионерский горн. Он сверкал в ее руках. Старшая пионервожатая поднесла инструмент к губам и хорошенько в него дунула.

— Дети, подьем!

Получилось эффективно. Все, кто спал (а большая часть уже ворочалась, просыпаясь) повскакивали с кроватей и, усевшись на краю матрасов, начали растирать сонные глаза, зевая во весь рот.

— Вот опять нам горн поет! Сладкий чай в столовой ждёт, — пропела Тамара. — После чаепития мы будем писать письма родителям! Нужно сообщить им, как вы тут устроились.

Я тоже поднялся, по новой оделся, и мы змейкой потянулись к выходу. Вообще, приходилось привыкать к здешнему распорядку. С годами спортивный график у меня отошел на второй план, хотя есть и пить я старался по расписанию. Но вот от того, что я не могу в любой момент поставить чайник и выпить растворимого кофе без сахара, я ощущал пока некоторый дискомфорт. Вообще довольно тяжело без некоторых привычных вещей. Тот же кофе я пил чуть ли не литрами. С другой стороны, может, оно и к лучшему, что сейчас мне такие вредные излишества недоступны.

Через пару минут отряды уже стояли у корпуса, продолжая зевать и продирать глаза. Тамара с довольным видом смерила нас взглядом и скомандовала идти в столовую. Кстати, в столовую-то мне и было нужно кровь из носу попасть.

На столах уже стояли стаканы с чаем, заботливо приготовленные нашими дежурными, у которых, похоже, не было тихого часа. Помогал дежурным Сеня, которого, видимо, просто не удалось уложить спать. Скорее всего, толстяк договорился с мамой, что взамен сна поможет в столовой. На меня он демонстративно не смотрел, хотя я махнул ему рукой. Похоже, что до сих пор был в не в восторге от моего предложения объединиться в отряд «сопротивления».

По сравнению с завтраком (обед я, по понятным причинам, не застал) рассадка происходила почти в полной тишине. Все-таки требовалось некоторое время на то, чтобы проснуться. Возвращению в тонус отлично способствовало овсяное печенье, которое полагалось к чаю.

Шмель на этот раз сел за другой столик, оставив меня в гордом одиночестве. Судя по его энергичной жестикуляции и косым взглядам на меня, он решил поделиться своими наблюдениями о Черной Руке и матерящемся ежике.

Я взял граненый стакан с теплым чаем, сделал глоток. Сахара сюда было вбухано столько, что, как говорится, «жопа слипнется». Но на вкус чай оказался очень даже ничего. Печенье было малость подсохшее и хрустело на зубах, но съел я его не без удовольствия. Все-таки вкус в советские времена был совсем другой. Никто не вбухивал в еду химию тоннами. Хотя есть мнение, что вкусовые рецепторы с возрастом немного атрофируются. Потому нам и кажется, что в детстве мороженое слаще было. Не знаю… Но мне в местной столовке все нравилось.

Я заметил, что косился теперь на меня не только Шмель. Я ловил на себе взгляды других ребят. Ничего удивительного, после утреннего инцидента с Маратом я стал главным предметом обсуждения мальчишек. Теперь все дружно гадали — какой будет расплата и когда она последует. Не исключаю, что Лева с пацанами уже успели пустить слух, что выяснение отношений назначено на вечер. И на меня, как на хромую лошадь, никто не ставил. Впрочем, понять их тоже можно.

Перекус надолго не затянулся, Тамара с важным видом сообщила, чем мы займемся дальше:

— Поиграем мы с друзьями и письмо напишем маме.

Я незаметно отбился от своего отряда и, убедившись, что Тамара на меня не смотрит, подошел к Сене, тот ка как раз начал убирать стаканы со столов. Писать письмо маме ему было без надобности — вон она, за линией раздачи мелькает.