"Фантастика 2025-32". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Зубенко Александр - Страница 53

— О чем колоться? — прохрипел я, переводя дух.

Это еще только первый акт пьесы, будут и другие. Надо быть готовым. А антрактов тут могут и не объявить. Вон какие быки, спортсмены… Здоровья хватит, чтобы всю ночь меня метелить.

— Ты троицких завалил! Ты! Видели тебя! Пиши явку с повинной, получишь пятнашку! Будешь героя из себя строить, лоб зеленкой намажут. Вкурил?

Домбровский схватил меня за наручники, рывком вздернул на ноги и толкнул на скрипучий стул. Напротив за стол уселся Подуров и открыл папку.

— Ты о чем, начальник? — я пожал плечами. — Я же в Троицке и не был ни разу. Где это?

— Умничаем, да? — оскалился Домбровский. — Несмешной клоун к нам заехал? Читай, Иван…

— Тринадцатого января тысяча девяносто второго года, — забубнил Подуров, — в НИИ Строительных материалов приходили граждане Семенченко и Цветков. Это подтвердил заместитель директора НИИ по хозяйственной части…

Дальше я уже не слушал, просто отключил голову. Какой смысл слушать то, что я и так прекрасно знаю.

— Эй! — опер помахал ладонью перед лицом. — Ты тут?

— Тут, — покорно ответил я.

— Тогда отвечай!

— Вопрос не расслышал, товарищ начальник, — усмехнулся я. — После нанесенных вами побоев ощущаю сильный шум в ушах. Подозреваю у себя сотрясение мозга. Как только выйду отсюда, сниму побои, лягу в больничку и оформлю тебя на срок за нанесение телесных повреждений средней тяжести.

— Не понял, значит, — расстроился опер и приложил мне по башке какой-то толстенной книгой. — Нам, вообще-то, запрещено применять методы физического насилия. Говорят, нужно бить вас, сволочей, Уголовным кодексом.

— А ты что делаешь, гад? — прохрипел я. Башка гудела, просто сил нет.

— Бью тебя Уголовным кодексом с комментариями, — радостно оскалился мент. — Он потолще. Итак, граждане Семенченко и Цветков тебе знакомы?

— Не припоминаю таких фамилий, — ответил я совершенно честно.

— Ты с ними в НИИ разговаривал, — напомнил опер. — Здоровые быки в кожаных куртках.

— Не исключено, — наморщил я лоб. — А что, уже и поговорить нельзя? Я, вообще-то, очень общительный.

— Ты их убил вместе с дружками своими, — Домбровский выдохнул мне в лицо сигаретный дым. — Вас люди видели и описали подробно. А подельники твои уже в соседней камере сидят и строчат так, что не успеваем карандаши подносить.

— Не делал этого. Никаких троицких знать не знаю. Очную ставку давай, — опять пошел в отказ я.

Если он сказал правду, нам конец. Опытные опера расколют парней до жопы. Посадят по одному, поймают на противоречиях и заведут под корягу, измотав многочасовыми допросами. Пацаны, кроме Штыря, не чалились, они эту тему не знают. Не дай бог врать начнут. Тогда еще хуже все станет.

— Будет тебе очная ставка, — этот урод курил Приму.

— Не дыши в лицо, — поморщился я. — СССР подписал конвенцию о неприменении химического оружия. Или хотя бы сигареты смени. Это же просто пиздец какой-то.

— А я, отличие от тебя, — с ненавистью ответил Домбровский, — честно живу, на одну зарплату. Поэтому таких тварей, как ты, душить буду, пока могу.

Ага, знакомо! Сколько калек осталось после таких допросов…

— Если есть что сказать, говори, — ответил ему я. — Если ты мотив сам себе придумал, и теперь из меня хочешь чистуху выбить, то иди ты лесом, начальник. Сто пятую статью беру! Понял? Имею право не свидетельствовать против себя. И не потому, что виноват в чем-то, а просто в знак протеста против бесчеловечного обращения. Давай протокол, я там нужную запись сделаю.

— В камеру его! — рявкнул Домбровский в дверь. — Увести.

Подуров подошел ко мне и похлопал по щеке.

— Ты у меня к стенке встанешь, Хлыст. Повторная мокруха! Тебя ни один суд на зону не отправит.

— По беспределу идешь, начальник, — усмехнулся я. — На голый понт берешь. Скажи спасибо, что я незлопамятный. Когда тебя голодная жена из дому погонит, и ты уволишься, приходи к нам в Геопром. Я тебя по блату в СБ устрою. Будешь шлагбаум поднимать.

Меня вели по коридору, а в больной голове билась всего лишь одна мысль: Лена, солнце! Ну ты же умница! Не подведи!

Несколькими часами ранее.

Лена смотрела на жигуленок, который увез Сергея, и не знала, что ей теперь делать. В том мире, в котором она прожила всю свою жизнь, такого не могло произойти потому, что не могло произойти никогда. Знакомых ей юношей, случалось, поколачивали хулиганы, и они попадали в милицию как потерпевшие. Но ее Сережа — и потерпевший! Это же просто смешно! А потому Лена решительно развернулась и зашла в клуб.

— Кошелек забыла, — бросила она крепкому парню в кожаной куртке, что стоял в сторонке недалеко от входа. Сергей договаривался с ним, чтобы пройти.

— Да видел я, как твой кошелек приняли, — усмехнулся тот. — Проходи. Братва еще там.

Лена прошла в зал, где веселье шло полным ходом. Девчонки напились и визжали у сцены, где диджей играл что-то ультрамодное, а она пошла прямо к столику, где сидели парни, поднявшие рюмки.

— Сережу арестовали, — сказала она, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Где? Когда? — спокойно спросил жутковатый парень, которого называли странным именем Пахом.

— Только что, прямо у входа, — ответила Лена и всхлипнула не удержавшись.

— Звоним особисту, — Штырь нахмурился и погрузился в раздумья. — Серого вытаскивать надо. И на хатах появляться нельзя.

— У нас дача есть, — стеснительно сказала Лена, стирая платочком потекшую тушь. — Совсем недалеко. Вам лучше на работе не показываться пока.

— Она дело говорит, — кивнул Карась. — Если нас возьмут в оборот, только хуже будет. Поехали!

— А телки наши? — поднял брови Дима.

Она знала, что он кореец. Яркий парень, с очень непривычной здесь внешностью. Секретарша в него влюбилась как кошка. Это Лена увидела совершенно отчетливо. Женщину в таких делах не обмануть.

— Дай им денег на такси и скажи, что у нас срочные переговоры с американскими партнерами, — отрывисто бросил Штырь. — Нет, скажи, что с корейскими. А то еще переводить кинутся. Ты по-корейски шаришь, Димон?

— Ни в зуб ногой, — честно ответил тот.

— Да по хер! Мы им об этом не скажем, — Штырь встал с дивана. — Стол закрываем и погнали на дачу. Там жратва хоть есть?

— Есть картошка, — стеснительно ответила Лена. — И закрутки в погребе. Только, мальчики, чур не мусорить, иначе моя мама вас просто убьет.

— Ленок, — Гриша, огромный парень, получивший жуткий ожог в Афганистане, посмотрел на нее серьезным взглядом. — Пусть это станет самой большой из наших проблем.

— Я пока Фельдмаршалу звякну, — Вовка встал из-за стола, — и Николаичу. Пусть поднимают тяжелую артиллерию. Особист хвалился, что у него козырный адвокат есть. Пусть работает. Думаю, все будет ровно, иначе уже повязали бы всех. Я Серого знаю, он кремень.

— Не надо никуда пока звонить, — сказала Лена, плавясь под удивленными взглядами пацанов. — Генрих Эдуардович — один из лучших адвокатов Москвы. Папа неплохо его знает. Он ему не откажет.

КПЗ на Петровке оказалось тесным и душным, и теперь сидело нас тут двое. Я и какой-то толстый унылый тип, который радостно протянул мне руку, которая, впрочем, была проигнорирована. Вдруг, петух еще…

— Погоняло дай, — резко спросил я.

— Бебиком окрестили, — испуганно ответил сосед.

Я пригляделся к сокамернику. Ну да, Бебик — это глаз. Они у толстяка были какие-то рыбьи, выпученные и мутные, как у снулого карася.

— Я Хлыст, — сказал и замолчал в тщетной надежде заснуть. Как назло, ни в одном глазу! А разговаривать с этим типом не было ни малейшей охоты.

Я молча лежал на койке и разглядывал беленый потолок, внимательнейшим образом изучая все трещины на нем. Интересно, — думал я. — Это по шву плиты треснула побелка, или просто работа дерьмовая? Наверное, все-таки, и то и другое, — я принял компромиссное решение, не склонившись ни в одну сторону.