Секс был. Интимная жизнь Советского союза - Александер Рустам - Страница 11

Если в 1920-е годы идея революции и строительства нового мира включала в себя и концепцию новой сексуальности, то в сталинские годы эта концепция была вырвана с корнем. Руководство страны постаралось сделать все, чтобы о сексе как таковом граждане СССР думали как можно меньше — есть дела поважнее, например работать, воевать и умирать за родину. В таких условиях сексуальное просвещение, которое предполагало бы информирование молодежи как минимум о том, как предохраняться от нежелательной беременности, было просто не нужно. При Сталине секс превратился в постыдную тему, о которой не стоит говорить. Отсутствие какого-либо обсуждения сексуальной жизни и публичных дискуссий вокруг этой темы надолго сформировало у советских людей ощущение неловкости при разговорах на соответствующую тему. На многие десятилетия вперед.

Глава 3

Секс как измена родине: отношения советских гражданок с иностранцами в военное и послевоенное время. 1941–1954

Опасные связи: женщины Архангельска и иностранцы в годы войны

Когда нацистская Германия напала на СССР, Анне Огарковой, жительнице Архангельска, было двадцать четыре года. Муж отправился на фронт, Анна, как и тысячи таких же молодых жен и матерей, выживала в тылу с грудным ребенком на руках. Она устроилась работать официанткой в столовую британской военной миссии в Архангельске. Так случилось, что там она познакомилась с сотрудником британской миссии Джоном Басвеллом и у них завязались романтические отношения. Когда об этом прознал местный НКВД, Анну тут же уволили за «моральное распутство». Впрочем, увольнение не помешало женщине продолжать отношения с Басвеллом, и в 1944 году она родила от него дочь[42].

Скупые архивные записи не дают представления о том, что творилось в душе у Анны Огарковой — хотя она, очевидно, не могла не испытывать сложные чувства, вступая в рискованные отношения с иностранцем в военное время, еще и находясь в браке. Тем не менее мы знаем, что с ней случилось впоследствии. Летом 1944 года НКВД начал расследование в отношении молодой матери (уже двоих детей), однако в тот раз никакой вины, кроме неверности мужу, следователи не обнаружили (а до криминализации супружеских измен дело не дошло даже в сталинском СССР). Тем не менее, несмотря на то что Анна не совершила ничего противозаконного, НКВД выслал ее из Архангельска в Ленский район — пустынную окраину области. А в 1949 году на нее снова обратили внимание органы, и последствия оказались куда печальнее: женщину арестовали и приговорили к десяти годам лагерей за «измену Родине».

Анна Огаркова была далеко не единственной женщиной, которая завела роман с иностранцем в 1940-е годы. В 1941–1945 годах в Архангельск и Молотовск (ныне Северодвинск) по делам ленд-лиза, то есть поставок вооружения, техники и оборудования в Советский Союз для помощи в войне с Германией, прибывали тысячи британских и американских моряков. Разумеется, случалось так, что местные женщины знакомились с иностранцами, заводили дружбу и отношения. Несмотря на то, что СССР, США и Великобритания вместе воевали против Гитлера и его союзников, на подобные связи советская власть смотрела крайне строго, и многие женщины, «связавшиеся» с иностранцами, подвергались серьезным преследованиям.

Валентина Иевлева, еще одна жительница Архангельска, вспоминала о времени, проведенном в Интерклубе — интернациональном клубе, специально организованном для иностранных моряков: «Обстановка там была такая красивая: барский особняк, кругом ковры, диваны даже из Москвы выписали. Мы, девочки войны, ничего этого не видели…» Туда охотно пускали советских гражданок — конечно, неизбежно случались романы с иностранцами.

У самой Валентины в военные годы были отношения и с англичанином по имени Томас, и с американцем Беллом Рауграфом. Дочку, которую она родила в семнадцать лет, она назвала в его честь, Беллой. Уже тогда, судя по воспоминаниям женщины, она понимала: хорошо эта история не закончится — но сопротивляться желанию, в том числе сексуальному, не могла и не хотела (эта история еще раз доказывает: советская власть не могла превратить людей в бесчувственные машины, чья единственная страсть — жить и умирать во имя партии).

Скоро видим: одна девочка исчезла из клуба, вторая, третья… Аресты.

Директор Интерклуба вызвал меня к себе: «Вы знаете, все иностранцы больные, сифилисные. Вы заболеете, искалечите всю свою жизнь». Наверное, хотел предупредить об аресте. Я и без него понимала: всех арестовывают, а я чем лучше? Знала, но все равно ходила.

Мама, конечно, меня отговаривала. И просила, и умоляла, и плакала. Но что можно сделать с одержимым человеком? А я была одержима.

Скоро иностранцы узнали, что девочек арестовали. Англичане даже устроили бунт, что их русских жен не выпускают из СССР, а что толку? Жен тоже посадили[43].

Не миновала эта участь и Валентину. Ее арестовали уже после окончания войны, в 1946-м. Сначала пытались добиться признания в шпионаже, позже подсадили к ней в камеру «наседку» — соседку-провокаторшу — и, после того как Валентина откровенно высказала все, что думает о советской системе, ее приговорили к шести годам за антисоветскую агитацию. Мать Виктории Иевлевой, отговаривавшая от опасных походов в Интерклуб, умерла в 1950-м, за два года до того, как ее дочь вышла на свободу. В 1959-м Иевлеву полностью реабилитировали, но никто, конечно, не мог вернуть ей ни мать, ни шесть лет молодости, проведенных в страшных условиях лагерей.

В такой жестокости по отношению к женщинам, позволившим себе любить моряков-иностранцев, видна определенная извращенная логика. СССР при Сталине был государством контроля и паранойи, и сам факт, что на территории Советского Союза находилось значительное количество иностранных военных (пусть и ситуативных союзников), очень раздражал власти — а уж любые связи между советскими гражданами и иностранцами воспринимались как прямая угроза герметичности страны, а значит, и угроза всей системе.

Так, в июле 1944 года нарком госбезопасности Всеволод Меркулов сообщил Сталину о том, что в Архангельске было установлено 1150 случаев личных отношений между местными жителями и иностранцами, причем сто пятьдесят из них носили «более или менее постоянный характер». Меркулов также отметил, что такие связи якобы способствовали формированию шпионских ячеек в городе. Чтобы контролировать ситуацию, активизировались местные органы госбезопасности.

С 1943 года в Архангельске началось систематическое преследование местных женщин, замеченных в отношениях с иностранными моряками. Арестованным выдвигали стандартные обвинения — спекуляция и проституция. На женщин откровенно давили, многих в итоге высылали из города. И конечно, для органов было на самом деле совершенно неважно, занимались ли они проституцией, или их отношения с иностранцами были построены на взаимной симпатии, или даже официально оформлены. Более того, стабильные здоровые отношения советских женщин с иностранцами раздражали власти даже сильнее, ведь было понятно: эти женщины с высокой вероятностью захотят эмигрировать на Запад со своими любимыми. А это вредило не только демографии, но и репутации Советского Союза как самой прогрессивной и привлекательной для жизни страны, где человек счастливо трудится на пути к коммунистическому будущему и помыслить не может для себя другой страны проживания[44].

При этом, несмотря на то, что обо всех случаях интереса советских гражданок к иностранцам докладывали в Москву, официальных запретов вступать в отношения с гражданами других государств в СССР не существовало: о том, что это опасно (как и о многом другом в сталинскую эпоху), нужно было догадываться — а за недогадливость серьезно платить.