Вадбольский 4 (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 12

— Кроме сейфа ещё и тайник. Признайся, без меня не нашёл бы?

— Нет, — согласился я.

— Ну вот, а ещё царь природы!

Не отводя взгляд от спящего Ворона, я быстро просканировал комнату во всех диапазонах.

— Между этажеркой и платяным шкафом?

— Ну да, — подтвердила она, — но это же я подсказала?

— Конечно ты, — согласился и я, подойдя к постели вплотную, вытащил нож и приставил остриём к левому глазу Ворона.

— Просыпайся, мужик. Если пикнешь, умрёшь сразу.

Пришлось пару раз дать свободной рукой по морде, наконец он очнулся, перегаром пахнуло мощнее, увидел нож перед глазами, раскрыл пасть, чтобы заорать, я сразу сунул ему туда лезвие, он закашлялся, стуча зубами по холодной полосе стали.

— Не двигайся, — предупредил я. — Не ори. Замри!.. Пикнешь — умрёшь.

Он смотрел на меня выпученными глазами, потом глазные яблоки сдвинулись вправо-влево, я один в комнате, но и он один, и как бы ни сидел, но мне стоит чуть двинуть рукой вперёд, и острое лезвие вспорет нёбо и пронижет мозг до самого затылка.

— Я тот, — сказал я, — кому принадлежит та зельевая лавка. Да-да, я не просто наказал твоих ребят, но и пришёл за тобой. Они указали на тебя. Что скажешь в своё оправдание, субдоминант? Кто указал тебе цель?

Я чуть подал лезвие к себе, но так, чтобы кончик оставался между зубами, всё равно успею двинуть руку вперёд, если попытается заорать.

Он молчал, смотрел на меня злыми глазами.

— Глупо, — произнес я нехорошо улыбнулся. — Я могу заставить тебя заговорить.

— Не знаю, — проговорил он шёпотом и шепелявя, потому что нож во рту мешал говорить, — о чём ты… Я сам решил подмять ту лавку. У неё, говорят, хорошая прибыль.

— Врешь, — сказал я. — Это уже центр города, сам бы ты не решился. Колись, я всё равно узнаю.

Он прошепелявил:

— Ты всё равно меня убьёшь.

— Зачем? — ответил я. — Будешь работать на меня. Как видишь, я не бегу в полицию. Мне нужны люди для некоторых дел.

Он поколебался, затем сказал со вздохом:

— Заказ был. Но я не знаю от кого. Просто записка, тысяча рублей и обещание ещё трёх, когда разгромим лавку.

— Понятно, — вздохнул я, снова облом, — ладно, спасибо и за это.

Я с силой двинул нож, лезвие прорезало мягкие ткани и артерии, упёрлось в кости черепа на стыке затылочной и теменной.

Тело задёргалось, и тут же обмякло. Я отпустил, Мата Хари уже застыла в воздухе перед плотно закрытой дверью массивного сейфа.

— Что заснула? — буркнул я. — Открывай!

— А мне тоже посмотреть на общение человеков хочется, — сказала она. — Для вас такое поведение так естественно! Ладно-ладно, открываю.

— Спасибо.

Один за другим щёлкнули три замка, я потянул за ручку, тяжёлая дверь нехотя уступила неинтеллигентной грубой силе.

Мата Хари сообщила за моей спиной:

— А за шкафом ещё тайник, Люди такие скрытны-ы-ы-е.

— Молодец, дам пряник.

— Он за тяжёлым шкафом. Сам отодвигай. Я слишком интеллектуальна для такой низменной работы.

Я уперся плечом в шкаф, по полу легонько скрипнуло, но шкаф нехотя отполз, открывая чистую часть стены, без грязи и паутины. За высохшими обоями угадывается дверца небольшого металлического ящика.

— Молодец, — сказала она поощряющим тоном. — Не трусь, для таких работ мы оставим человеков. Или орангутангов, какая разница.

Я отряхнул ладони от пыли, буркнул:

— Подбирай ключ, интеллектуальная медвежатница. А я займусь сейфом.

Сейф огромен, пачки денег занимают только одну полку, а ещё две пухлые папки с бумагами, мешочки с золотыми и серебряными монетами, горка ожерелий, несколько шкатулок из дорогих пород дерева. На нижней полке небольшой сундучок, с множеством колец, перстней, медальонов, именных амулетов, которые не рискнет взять на перепродажу ни один подпольный барыга.

Я всё высыпал в пространственную барсетку, дома разберёмся, подошёл к Мате Хари, она уже закончила с тайником, потянул за себя дверцу.

Ну да, здесь драгоценные камни, явно на Урале орудует умелая банда, грабит золотоискателей и переправляет добычу сюда, где цены на всё выше.

— Много денег, — сообщила Мата Хари, — купишь мне сапожки.

— Чего? — переспросил я, малость прибалдев. — Какие сапожки?

— Сафьяновые, — пояснила она, — с полоской рубинов по внутренней стороне от верха и до самого каблука. А по внешней — мелкие изумрудики.

— Зачем тебе?

— Не знаю, — ответила она. — Женщины требуют сапожки. А я что, не женщина? Или тебе для меня жалко?

— Дорогая, — ответил я. — Всё только после интима. А сейчас помоги быстро выгрести, надо смываться.

На столе я оставил записку «Привет от Варлаама!», затем выбрался обратно через окно, на этот раз закрывать не стал, теперь уже неважно. Пространственный карман всё ещё не тянет, надо попробовать сложить в него тонну, неужто останется невесомым?

Двадцать лет назад страшный пожар оставил от Зимнего дворца одни голые стены, с того дня водяное отопление спешно вытесняет печное, ну а кто ж у нас в России добро от добра ищет? Сейчас аммосовские пневмопечи почти в каждом доме, но в такую погоду топят и сохранившиеся камины, изгоняя сырой воздух.

Комнату, которую начала осваивать Сюзанна для работы, мне нравится самому, маленькая и уютная, большой письменный стол, поверхность плотно обтянута кожей, светильник с тремя свечами, два удобных кресла с высокими подлокотниками, пуфик для ног, толстый ковер во всю ширину кабинета, только перед камином обрывается. От него веет хорошим сухим жаром, красные угли перемигиваются искорками, оба окна закрыты толстыми бархатными шторами, отрезая холодный и мокрый мир от этого милого и тёплого.

Но только это мой кабинет, а в том, который она сама же выбрала раньше, камина не оказалось, потому как бы вынужденно приходит в мой, где воздух сухой и тёплый, а отблески огня уютно пляшут по стенам, как от костра по внутренностям пещеры, забирается с ногами на диван, и работает с документами, выложив их рядом на низенький столик.

Это выглядит мило, такое светлое и беззащитное существо, хочется подойти, погладить по голове и укрыть плечи чем-то мягким и тёплым. Увы, низзя. В самом деле, от добра добра не ищут, начни я проявлять заботу в таком ключе, неизбежно придём к вязке, а как это отразится на работе?

Нет уж, рисковать не буду, сейчас у нас всё хорошо и просто здорово, вперёд к победам вадбольнизма!

Чтоб вот так чаще располагаться на диване с поджатыми ногами, делает вид, что нужно часто со мной советоваться, хотя, конечно же, я совсем не против, ещё как не против!

На столике обычно стоит самовар или кофейник с чашками и печеньем, но ладно, я делаю вид, что всё норм, работа важнее, а её дело как раз и разобраться с бумагами.

Я постучал в дверь, зашёл с широчайшей улыбкой на лице, Карнеги уверяет, что человека не бьют, если он держит губы в растянутом виде, почтительно поклонился с порога.

— Сюзанна! Думал, вы особенная, но, оказалось, просто лучше всех!

Она подняла голову, взглянула настороженно.

— Если Вадбольский подлизывается, явно что-то хочет украсть…

Я отмахнулся.

— Мне ничего не хочется украсть, кроме вашего сердца.

Я подошёл ближе, снял со спины туго набитый вещевой мешок.

— Сюзанна, тут мне на голову свалилась эта сумка. Представляете, иду по двору, сверху такое противное кря-кря, это опоздавшие гуси-лебеди спешат в тёплые края. И вдруг ба-бах!.. прямо у ног падает эта сумка. Ещё чуть и по голове бы, чёртовы пернатые!.. Раскрыл, смотрю: деньги и какие-то бумаги. Ну, думаю, это не мне тащили, а Сюзанне, она умная и красивая, всё разберёт, разложит, оценит…

Она с недоверием посмотрела в моё честное и бесхитростное лицо, красивое и глупое.

— И что в мешке?

Я попятился к двери.

— Буду на обеде, тогда и расскажете!

Она вскрикнула:

— Стоп-стоп!.. Вам от Иоланты письмо!

— Ого, — сказал я, — что она хочет?