Тайна двух лагерей - Леонов Николай Иванович - Страница 32

Гуров установил стремянку, поднялся по ней к ветке, которая теперь оказалась на уровне его груди. Перелезть теперь не проблема. Проблема в том, что делать дальше. Перебравшись через забор, сыщик спрыгнул на траву и сразу достал пистолет. Все, теперь уже не до шуток. Преступник, когда он в бегах, очень напряжен и может выстрелить, даже сам того не ожидая от себя. Рефлексы, черт бы их побрал. Гуров перебежал к стене дома и, прижавшись к ней спиной, пошел боком обходить здание. Вход в дом с другой стороны, со стороны соседней улицы. Хорошо, если Бабушкин там один, а если с ним подельники? Отступать Гуров не собирался, он шел вдоль стены двухэтажного дома, глядя по сторонам и наверх, не откроется ли окно. Можно попробовать открыть окно первого этажа и забраться внутрь, но окна находятся высоко, цоколь у здания с этой стороны под два метра высотой. Дойдя до угла, Гуров выглянул. Здесь вообще сплошная кирпичная стена, и только на втором этаже узкое высокое окно. Похоже, что это окно на лестничном марше. Пройдя и эту стену, он снова выглянул за угол.

А вот это уже было интересно. Над входом в дом имелся большой балкон, почти веранда. И внешняя сторона его опиралась на столбы. Металлические, украшенные наклепанными металлическими листьями, изображавшими плетение винограда или другой лозы. Стена дома под балконом тоже изобиловала архитектурными элементами. Из стены выпирали блоки рустового камня. Не раздумывая долго, Гуров снова сунул пистолет в кобуру и примерился, как он будет подниматься по стене. Почти как на скалодроме, только страховочной веревки не будет. За входной дверью вроде бы тихо, но что услышишь через толстую дверь? А может, и через две двери, если там сделан еще и входной тамбур.

Почему-то именно сейчас вспомнилась Мария. Гуров хорошо помнил и даже был немного уязвлен тем, что жена обрадовалась, когда он из МУРа перешел к Орлову в министерство. Маша, конечно, так открыто не ликовала и не обсуждала этот вопрос, но Лев Иванович хорошо понял по ее глазам эту радость. Машу можно было понять, ведь она переживала за мужа с его ночными выездами на происшествия, с погонями и захватами преступников. А ведь МУР, в отличие от районных отделений полиции, занимался как раз тяжкими преступлениями, особо опасными. За карманниками МУР не охотится.

«Ну, в министерстве намного спокойнее работа, – сказал про себя Гуров и полез на стену, беспокоясь о том, чтобы из расстегнутой кобуры не выскользнул пистолет. – Министерство – это работа с бумагами в теплом уютном кабинете, – говорил себе сыщик, поудобнее цепляясь пальцами за выпуклый камень и ставя ногу на следующий. – В министерстве и обедать можно по расписанию. И даже должно так обедать, потому что перерыв на обед един для всех сотрудников министерства. И даже начальник – твой друг, а значит, если что, можно рассчитывать на поблажки. Будет тебе поблажка, – добравшись до самого балкона и почти упершись в него головой, подумал Гуров. – Вот как только начальник узнает о твоем лазании по стенам, как представит он тебя мухой на стене, так и начнутся поблажки».

Теперь самое главное – попасть в дом. Гуров подтянулся на руках и перелез через перила, стараясь не шуметь. На этот большой балкон, который больше похож на веранду, выходило окно и стеклянная дверь. Наверняка за этим окном большая комната – гостиная или спальня. Бабушкин не мог подняться в дом с той стороны, где он перебирался через забор. Наверняка вошел в дверь. Почему и как его впустила хозяйка, сейчас не очень важно. Важно понять, почему они оба оказались у окна второго этажа, выходящего на дом Эллы. Может, женщина вырвалась и бросилась кричать соседке, звать на помощь? Значит, она думала, что Элла дома. Вряд ли. Скорее всего, женщина просто вырвалась и бросилась звать на помощь к ближайшему окну. Где он ее сейчас держит? Простая логика подсказывает, что заложницу нужно связать и запереть в помещении без окон, чтобы не позвала на помощь. Такими помещениями могут быть кладовки, санузлы, гардеробные комнаты.

«Ну, тогда у меня есть шанс. Бабушкин же не станет сидеть в кладовке с заложницей. Он будет ходить от окна к окну и проверять уровень опасности. Или вообще пойдет на кухню, чтобы поесть наконец». И тут Гуров понял, что удача его не покинула. Снизу что-то шевельнулось, глаз уловил какое-то движение. И, стоя сбоку от окна, прижимаясь спиной к стене, сыщик опустил глаза, не понимая, что могло привлечь его внимание. И тут он увидел, что это был уголок тюля, который сквозняком чуть трепало и иногда вытягивало в щель приоткрытой наполовину двери. Дверь не заперта! Послушать, что творится в доме, можно было только через эту щель, но не в полный же рост вставать. Гуров вздохнул и лег на пол в белой рубашке. В комнате было тихо: ни голосов, ни шагов, ни музыки или звука включенного телевизора. Надо принимать решение. Речь шла не о том, входить или нет. Решение нужно было принимать о том, как лучше входить: врываться с криками «полиция, бросай оружие» или прокрадываться тихо, на цыпочках.

Дверь была полностью остеклена, а не только верхняя половина, как бывает у балконных дверей. Гуров медленно вытянул голову, пытаясь разглядеть что-то. Ему повезло, что дверь из этой комнаты была открыта в смежную и оттуда проникал свет с улицы. Поэтому удалось понять, что в комнате никого нет. Сняв оружие с предохранителя, Гуров поднялся на ноги и медленно открыл дверь, делая шаг в комнату. Где-то совсем недалеко, наверное на соседней улице, вдруг заверещала полицейская сирена. Гуров не успел мысленно выругаться и послать по всем известным мужчинам «адресам» тех, кто врубил сирены, даже если они спешили сюда. Но ему пришлось замереть от неожиданности, потому что в комнате стоял мужчина, в котором он даже со спины сумел узнать Бабушкина. Преступник стоял вполоборота к Гурову, но повернув голову в другую сторону и прислушиваясь к полицейской сирене. Получалось, что сыщик возмущался в глубине души напрасно. Только что ему эта сирена и включивший ее сотрудник помогли. Или спасли жизнь.

Иных решений и быть не могло. Гуров хорошо видел в опущенной правой руке Бабушкина пистолет. Брать только живым, без стрельбы, не причиняя вреда преступнику. Этот закон Гуров впитал в себя с лейтенантских времен, это было святое правило, на этом строилась работа милиции тогда и полиции сейчас. И сыщик решительно сунул пистолет в кобуру и прыгнул вперед. Решение было принято вовремя. Еще доля секунды – и Гуров бы опоздал. Но Бабушкин повернулся на звук позже, чем двинулся сыщик. Он успел поднять руку только до половины, а должен был бы отпрыгнуть в сторону, и тогда все окончилось бы иначе.

Гуров ударил по вооруженной руке, перехватил Бабушкина за кисть правой руки и отвел от себя в сторону. Бабушкин зарычал от напряжения, пытаясь вырвать руку, сместить ее в сторону напавшего человека, чтобы выстрелить в его сторону, хоть в ногу, но Гуров держал его крепко, и ствол все время смотрел в сторону. Наконец преступник не выдержал и нажал на спусковой крючок. Бахнул выстрел, и в воздухе запахло кислым от сгоревшего пороха, посыпалась штукатурка. Еще выстрел, и снова пуля ушла в стену.

– Бросай оружие! Полиция! – прохрипел Гуров.

Но Бабушкин молча продолжал вырываться, сделав даже несколько резких движений, пытаясь сбросить с себя сыщика. Но Гуров выбрал наиболее удачный момент и отпустил левую руку, продолжая правой держать Бабушкина за кисть вооруженной руки. Всего доля секунды, но за это время сыщик успел второй рукой схватить вооруженную руку преступника и рывком вывернуть ее влево, в сторону плеча. Бабушкин вскрикнул и полетел через голову на пол. Сильный удар по кости в направлении ее сгиба к предплечью. И пистолет вылетел, покатившись по полу. Снова рывок – и рука Бабушкина оказалась вывернутой за лопатку. Рывок был очень болезненным, и преступник заорал. Но Гуров не слушал; вытащив одним движением из чехла сзади на брючном ремне наручники, он молниеносно защелкнул их на правом запястье Бабушкина, прижал руку коленом к его спине и, поймав левую руку, так же рывком завернул за спину.