После развода. Другая дверь (СИ) - Кариди Екатерина - Страница 44

- Черт, как это досадно, что ты меня таким видишь, - проговорил, морщась. – Мужик должен быть сильным, а не нагружать слабую женщину.

Честное слово, ее зло взяло, хотелось его пристукнуть, но она просто сказала:

- Слабая женщина должна быть сильной, чтобы суметь вытащить своего мужика.

Он вдруг повернулся к ней,

- А я твой, да? – уже и голос другой, низко-урчащий. - Тогда садись рядом, а еще лучше, ляг.

И завалился на спину.

Вот же…

- Хорошо, но только учитывая твое невменяемое состояние, - сказала она и присела на краешек.

Ну, конечно! Ее сразу же сграбастали в охапку. Но, видимо, ему действительно было плохо, потому что Глеб прижал ее к себе и затих. Прошептал только:

- Полежи так со мной. Немного. Я сейчас...

Даниил приехал минут через двадцать, и сразу вслед за ним скорая. Глеб опять ругался, что в травмпункт пойдет сам, своими ногами, но его укололи обезболивающим и все-таки уложили на носилки. Наталья собралась с ним, и пока врачи работали, все-таки спросила Даниила:

- Скажите, зачем вы назначили мне встречу? Хотели посмотреть на меня?

Все-таки царапнула ее проверка, которую он ей устроил. Молодой мужчина усмехнулся и ответил довольно загадочно:

- Не на вас, на отца.

И потом еще добавил:

- Наталья, к вам у меня будет разговор. Но это позже. Я не прощаюсь.

***

Из травмпункта Глеба выпустили уже глубокой ночью, всего в бинтах и накачанного обезболивающими под завязку. И так само собой вышло, что ночевал он все-таки в постели у Натальи.

***

А утро следующего дня принесло сюрпризы многим.

Вчера вечером, когда дневные треволнения с эйфорией прошли, и Прохор успокоился, он все выложил Глебу.

Душа-то у Прохора была нежная и ранимая, а вот память хорошая. И голова (когда он не совал ее в песок от паники) варила отлично. Умел быстро сопоставлять факты, и анализировать, что к чему.

Они сидели вдвоем с Глебом в баре, и вот тут-то он рассказал ему про заказную травлю в сети. Особо, сопя, морщась и теребя красный нос, о том, что очень обидно прошлись по Наталье.

- Веришь, - говорил, обиженно тараща на Глеба глаза. – Я бы никогда ее так не подставил! Да если бы я знал!

Потом еще присовокупил про то, как Наталье прислали «в подарок» коробку еды с Проничевской свадьбы. Еще и соображения свои добавил.

Глеб слушал все это с каменным лицом, потом набрал какой-то контакт. Говорил короткими рублеными фразами, под конец бросил:

- Выяснить, кто заказчик, кто к травле в сетях причастен. К утру имена всех должны быть у меня.

И убрал в сторону гаджет.

Прохор только хлопал глазами еле и смог выдавить:

- Ну ты и страшный, Глеб Борисович.

Потом они выпили немного. И сначала вроде ничего, а потом Прохор заметил, что Глеба как-то странно ведет от боли. И все больше развозит. Вот тогда и подхватился и бегом к Наталье. И не ошибся.

Потому что он так, только суетиться, а Наталья – она такая, коня на скаку может.

***

Насколько Глеб Борисович страшен, выяснилось следующим утром.

Потому что на хвост наступили многим. Пошли в сети опровержения, заявления, что у кого-то оказывается был взломан аккаунт. Но и не только. Пошла и другая волна от особо упертых. Инсинуация на тему того, что, черный пиар был заказан самим художником Лядовым, чтобы привлечь внимание к своему творчеству. Но тональность все-таки изменилась, теперь это уже был не лубок, а «та самая картина, что взорвала общественное мнение загадкой, кто на ней изображен», и которая была оценена по достоинству.

Что такое, вообще, проснуться знаменитым? Это когда уровень хейта и зависти к твоей скромной персоне просто зашкаливает, а твое имя слышно из каждого утюга. В жизни художника Лядова такое было впервые. У него глаза на лоб лезли, его просто распирало от возмущения.

- Вот гады!

Но и перло его вширь от морального удовлетворения тоже.

***

Однако это было далеко не все. Потому что имя заказчика всей этой пиар-акции вычислили. Ресурс Глеб Борисович имел, всех прошерстили и вытрясли.

И тут опять еще не все! «Хороших и разных» материалов оказалось на удивление много. Засняли все о том, как Наталья накануне провела вечер. Со сколькими мужиками виделась, кто был в ее номере, даже как его на носилках вынесли. Попади это в сеть, ее имя полоскали бы долго.

Глеб велел прижать всех.

Наталье он, разумеется, об этом и словом не обмолвился. Но теперь к Ксении Иварцевой внимание было самое пристальное. И нет, к ней Покровский намерен был применить совершенно другую меру воздействия.

***

Сама Ксения имела возможность наблюдать эту кампанию издали. Многое пошло не так, как она планировала. Многое! Иногда она поражалась, как бывшая жена Захара умудряется всегда выходить сухой из воды. А еще чаще ее это просто до трясучки бесило.

Но у Ксении хватило ума подавить досаду и лично ни во что не вмешиваться. Она вообще только на второй день появилась на выставке. Так что с ней вчерашние события связать было невозможно.

Она вела себя естественно, как всегда.

Разумеется, сделала обзор, покрутилась в так, чтобы ее видели. Блеснула в местной тусовке. Досадно было, что ей не удалось увидеться с Даниилом Марьиным, он вчера купил всего одну, ту самую картину и сегодня уже не появился.

Подумать только, получалось, что она сама сделала бешеную рекламу этой недалекой климактеричке, пустив везде слух, что та позировала обнаженная? Это злило больше всего. Захару она вчера пыталась звонить, он был недоступен, это тоже раздражало.

Ксения повертелась немного, а потом решила подойти к Миньковскому.

Мэтр был раздосадован, в этот раз все пошло наперекосяк. Оставив в стороне эмоции, он всего одну картину за два дня продал, а это для мастера его уровня был провал. Однако Илья Миньковский никогда не подал бы виду, что его тревожит что-то.

Выставился он, как всегда, мощно и достойно. По уровню работ, стилю и мастерству, ему здесь было от силы человек пять равных.

И неожиданно вплывший в это число бездарь Лядов. Никто вообще, и звать его никак. Однако мэтр вынужден был признать, что его обнаженная действительно заслуживала внимания. НО, мать его! Когда он думал, что для этой картины позировала Наталья, кровь сворачивалась, словно в нее уксуса накапали.

Ему было обидно, черт возьми. Как мужчине – обидно глубоко внутри. Он ведь предлагал ей многое, а она выбрала этого лысого недоумка.

Который торчал сейчас перед своим стендом сияющий, как начищенный самовар. Один, без Натальи. Хотелось сказать, где ж ты был вчера? Но мэтр вообще считал ниже своего достоинства показывать, что его вообще как-то задевает происходящее.

Но да, задевало.

Илья ведь был талантлив. Да, много лет работать на одном ремесленном мастерстве – это задушит любой талант. Художник должен творить как Бог на душу положит. Нет в душе песен, нет творца. И все же он сохранил что-то от тех времен, когда был молод, и его переполняло вдохновение.

Две его последние работы - попытка вытащить ЭТО из себя. Он считал, что удалось, и ему было важно, чтобы заметили новое. Получить отклик. Увы, того отклика, на который Миньковский рассчитывал, не получилось. Это только прибавляло досады, он теперь дождаться не мог, когда основной поток посетителей схлынет, чтобы уйти.

Как раз в этот момент к нему подошла Иварцева.

Ее, после той подставы, что она ему устроила, Илья готов был открытым текстом послать, однако сдержался. Кивнул ей и отвел взгляд в сторону.

***

Просто поздороваться, задать пару вопросов для приличия. Постоять рядом, пока их снимает оператор, улыбнуться в камеру - все это ее обычная работа. Однако не нравился ей сегодня Миньковский, совсем не нравился. Так и подмывало сказать:

«Что ж ты воротишь нос? Я ж так могу проехаться по тебе, что мало не покажется». Но она очаровательно улыбнулась и сказала другое:

- Как успехи, Илья Анастасович? Я вижу, у вас появилось что-то новое?