После развода. Другая дверь (СИ) - Кариди Екатерина - Страница 19

И тут он жестко добавил:

- У тебя с собой важные бумаги. А ты сейчас не в том состоянии, можешь потерять или просто оставить. Я должен убедиться, что ты держишь их в надежном месте.

У нее слов не было.

Он довез ее до дому. Всю дорогу ехали молча, а в салоне осязаемо висело напряжение. Потом он еще поднялся вместе с ней в квартиру и проследил за тем, чтобы она эти бумаги спрятала. Был недоволен, заявил:

- Нельзя быть такой легкомысленной. Тебе нужен сейф.

Но и это еще не все. Он обошел квартиру, процедил:

- Дешевка, - на ее диван.

А под конец зашел в лоджию. Оглядел ее работу, разбросанные кисти, тюбики краски, полиэтилен на полу. Презрительно хмыкнул, развернулся и направился в прихожую, обронив:

- На этом все расчеты между нами закончены.

В дверях неожиданно остановился и обернулся к ней:

- У нас с Ксенией через месяц свадьба.

Неужели ему нужно ее благословение?

- Я рада за вас, - проговорила Наталья. – Прощай.

***

После этого она долго не могла выдохнуть все это. Хотелось помыться, но не было сил. Так и сидела, подперев лоб на том самом своем «дешевом» диване. Потом подумала, что надо бы сменить замки.

Мысль пришла и пролетела, как, может, и нужная, но незначительная. Запереть от кого-то можно только свой внутренний мир, а остальное? Нет смысла. Она встала с дивана и пошла мыться, переодеваться, а после направилась в лоджию.

Там все было так же, как она оставила. Краски, кисти, на мольберте холст с недописанным пейзажем. Но освещение изменилось, солнце ушло, день далеко перевалил за полдень. Дело к вечеру, небо в красных облаках, ветер...

Всего один день, а по ощущениям – как будто полжизни прошло.

Наталья сняла старый холст и убрала его в сторону, «лицом к стене». Развернула мольберт, установила на нем новый холст и быстро и сосредоточенно написала красный закатный пейзаж. Контрастно, резкими крупными мазками. Город, черно-синие тени и слепящие отблески заходящего солнца на стеклах.

Никакой мягкости и воздушной легкости, но здесь была какая-то особая пронзительность. Настроение. Момент.

Она сложила кисти и отошла.

Не больше двух часов. Быстро она управилась, и усталости не ощущалось вовсе.

Потом оглянулась на лес вдалеке, угадывавшуюся в вечерней дымке реку. И вдруг поняла – Это ей не для того, чтобы рисовать, это для того, чтобы смотреть и отдыхать душой. А рисовать у нее теперь получалось другое.

Она оглядела картину еще раз и стала прибраться.

Тщательно промыла кисти, сложила все на место, недописанный утренний пейзаж со светящимся небом, кстати, так и остался отвернут к стене. На память.

Потом она ушла в комнату.

Опять присела на диван, прежние мысли полезли было в голову, но уже по-новому. Как будто что-то душившее ее изнутри, так что стискивалось горло, выплеснулось на холст и там застыло ярким пятном, а взамен пришло равновесие.

Она подумала, что все эти важные бумаги (нет, поправила себя, ценные), о которых так пекся Захар, являются таковыми только для него. Действительно, какую ценность может представлять для нее подписанный ее рукой отказ от материальных претензий к семейству Проничевых? Она и так не собиралась брать у них ни копейки. Или еще лучше, нотариально заверенный факт поступления средств на ее счет?

Даже стало смешно. Деньги на счету или есть, или их нет, остальное от лукавого. А вот, кстати, один момент – он да, неожиданно вызвал интерес.

Она потянулась за гаджетом и набрала маму. Та, естественно, стала спрашивать, как прошел у нее день.

- Хорошо, - отмахнулась Наталья и сказала, бросив взгляд на лоджию. – Захар отступные перевел.

- Быстро он, молодец, - мама усмехнулась. – Так ты теперь у нас состоятельная женщина?

- Ну как бы да, - Наталья не могла скрыть улыбку. – Могу теперь купить тебе все, что захочешь. Хочешь машину с водителем?

- Вот еще! Мне ничего не нужно! Тем более от Проничевых! – в сердцах выпалила мама. – Своего хватает, слава тебе Господи!

Ната подождала, пока выкипит мамино возмущение, и спросила, так, между прочим:

- Ага, а ты помнишь, у папы был сейф?

- Этот гробик? – буркнула мама. - Эка вспомнила. Ну, был, да, почетные грамоты и награды хранил он там. Стоит у него под старым дедовским письменным столом. А ты что…

И вдруг такое девственное изумление.

- Деньги в нем хранить хочешь?

Наталья искренне расхохоталась и хохотала долго. Потом сказала:

- Нет, я собираюсь положить в него пару бумажек. А вот есть – да, хочется.

- Так приезжай! Я чего-нибудь этакого приготовлю.

***

Спустя час она уже была у мамы. Ела вкуснейшую домашнюю икру из кабачков, фунчозу с помидорами и стручковой фасолью и еще всякое-разное. Мама ворчала:

- Так не пойдет. Тебе давно уже надо начинать нормально себе готовить.

Она клятвенно обещала, что это в последний раз, и вот прямо с завтрашнего дня и начнет, а мама уже накладывала вкусненького в судочки.

- С собой заберешь.

Совсем как в старые времена, когда она была еще студенткой.

Потом они вскрывали старенький обшарпанный кубический сейфик, стоявший под дедовским письменным столом. Сейчас это раритет. Сейф открывался огромным ключом с широкой бородкой и, наверное, помнил еще времена Феликса Эдмундовича.

Внутри были старые грамоты, благодарности, награды, письма, открытки. Наталья аккуратно положила сверху свои «ценные» бумаги и заперла сейф.

***

После, уже когда ехала домой, думала, что надо найти контакт Прохора Лядова.

Найти оказалось несложно, сведений о художнике в сети было много. Наталья подписалась на его страницу в ВК, подала заявку в друзья и написала сообщение в личку. Даже не ожидала, но тот сразу ответил. И даже вспомнил ее. Удивился, что она хочет учиться, но согласился принять.

А завтра к одиннадцати они договорились встретиться у него в мастерской.

Конечно, она волновалась, вживую это совсем не то, что по переписке. Ну и она давно выпала из этого мира, сейчас втягиваться снова будет непросто. Мир художников небольшой, довольно замкнутый и токсичный, чего уж там, люди искусства способны полить иаду как никто другой.

А ее никто не знает, никакого авторитета, она вообще никто, нуб. Так, дамочка предпенсионного возраста, внезапно решившая постигать основы живописи. Ее не примут, Наталья прекрасно понимала это. Но так ей нужно было и не признание, а просто возможность заниматься этим для души.

То, что Прохор Лядов, довольно успешный художник (персональные выставки каждый год), согласился с ней заниматься, и даже (О!) пустил в свою мастерскую, было сейчас пределом мечтаний.

Но да, вживую – это не то что по переписке в сети. Как говорится, бьют по морде, а не по аватарке. Если честно, то она его с трудом узнала. Облысел, вырастил красный нос, под глазами мешки, небольшое пузцо. Проша Лядов и в юности-то особой красотой не отличался. В общем, сейчас тоже не отличался.

А он узнал ее сразу.

- Астахова? Наталья? – пошел навстречу и выдал, протягивая руку для рукопожатия. – Пхах! Со школы почти не изменилась. И где только таких консервируют, а?

- В архиве НИИ, - улыбнулась она.

- А, ну тогда все понятно, - проговорил он.

Потом огляделся, а в мастерской – да, далековато было до порядка. И по виду его тоже можно было понять, что у него до этого был трудный день, а может быть, и вечер.

Почесал мясистый красный нос и сказал:

- Ты прости, тут малость бардак. Мы ж, художники, известное дело, пьянь и хтонь.

- Да ладно, - Наталья понимающе шевельнула бровями. – Небольшой художественный беспорядок.

Допустим, не небольшой, но это его территория, и не ей указывать ему на недостатки. Тем более что сама в роли просителя пришла.

А Прохор почесал затылок и расцвел улыбкой.

- Да? Ну, проходи тогда. Ты что хотела посмотреть?

***

В общем, когда Наталья стала объяснять, что хочет учиться у него. Он сначала не понял: