Боксер-7: назад в СССР (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 47

Поприветствовав друг друга, мы сразу после сигнала ринулись в бой. Я моментально ощутил физическое превосходство своего соперника. Это было неудивительно, ведь он был на несколько лет старше меня, а в моем возрасте несколько лет — это практически целая эпоха! Однако, зная о своих слабых сторонах, я научился выигрывать благодаря сильным. Раз уж так случилось, что у меня сомнительные шансы победить противника силой, будем побеждать хитростью.

Я начал смещать кубинца к канатам. В таком положении можно уронить практически любого соперника — достаточно одного неловкого движения. Кубинец это тоже хорошо понимал и пытался сопротивляться. Но вот здесь-то мне, скажу без ложной скромности, не было равных — и, несмотря на все его сопротивления, уже совсем скоро мне удалось оттеснить его к ограждению. Дальнейшее было делом техники — через пару секунд кубинец уже летел на пол.

Впрочем, мое ликование в этот раз длилось недолго. Мой противник вскочил практически моментально. Да, что ни говори, а характер у него был железный! Такой будет биться до последнего! Вспрыгнув обратно на ноги, кубинец тут же вошел со мной в клинч. Вот это уже было совсем серьезно! Едва я успел прикинуть, как мне лучше действовать, как он нанес мне удар головой — и на перерыв я ушел частично ослепшим от крови, хлынувшей из моей рассеченной брови.

— Все, Михаил, сворачиваемся! — закричал тренер сборной с какой-то торжествующей интонацией. — Так продолжать нельзя, я снимаю тебя с боя!

— Это с какой еще стати? — услышал я возмущенный голос Григория Семеновича, который, как и обещал, в нужный момент оказался рядом.

— Что значит «с какой стати»? — перебил его тренер сборной. — Ты сам не видишь, что у него кровища хлещет вовсю? Он как биться собирается?

— А у тебя никогда не хлестала? — ехидно спросил Григорий Семенович. — Мы тут вообще-то не в дочки-матери играем, кровь — это неприятность штатная! Ты лучше у самого Мишки спроси для начала, готов он продолжать или нет!

— Я буду продолжать, — твердо заявил я, пока доктор, вызванный рефери, осматривал и обрабатывал мое рассечение. — Все в порядке, ничего криминального.

— Семеныч, а ты что, думаешь, он сейчас в адеквате? — усмехнулся тренер сборной. — После того, как его вот так со всей дури шандарахнули по башке?

— Короче, — яростно взорвался Григорий Семенович. — Либо мой ученик продолжает выступление, либо ты сейчас сам будешь не в адеквате, причем от того же самого!

Вообще-то, конечно, такие выпады в сторону коллег на чемпионате, да еще в присутствии журналистов, готовых в любую секунду наброситься на «жареное» — это международный скандал. Но тренер советской сборной, видимо, понял, что наш Семеныч не шутит и пойдет на все, чтобы меня отстоять. А если кто-нибудь начнет всерьез разбираться, что произошло, то, не ровен час, может всплыть и его «наставничество», направленное на то, чтобы я вылетел с соревнований. Поэтому он не стал обострять и махнул рукой — мол, делайте, что хотите, раз вы такие принципиальные.

— Парень, а ты точно готов продолжать? — тихонько переспросил меня доктор. — У тебя тут гематома-то серьезная.

— Точно, — кивнул я и попробовал пошутить: — главное, мозг-то не задет.

— Ну смотри, — покачал головой доктор, — Тогда я тебя предупреждаю: еще один пропущенный удар — и я сам снимаю тебя с боя. Учти: победы победами, но у нас тут все-таки спорт и бокс, а не бои без правил и смертоубийство.

С таким напутствием я отправился на следующий раунд. С первых же секунд я ощутил всю правоту доктора: теперь мне не то что сражаться — просто устойчиво стоять на ногах и то требовало значительных усилий. Один глаз у меня буквально закрылся от натекшей крови и гематомы. Кубинец не преминул воспользоваться этим и начал бить преимущественно с моей «слепой» стороны.

Никаких обид на соперника в этом смысле у меня и быть не могло: это бой, а не игра в поддавки. Будь я на месте этого кубинца, действовал бы точно так же — задача каждого из нас на ринге — победить, а не демонстрировать свою готовность к самопожертвованию. Жалеть, подбадривать и поддерживать друг друга мы будем за пределами ринга, а в нем — только борьба, жесткая, а иногда и жестокая. И в этой борьбе обстоятельства были явно не на моей стороне: пользуясь тем, что я уже не могу в полном объеме оценивать обстановку, кубинец быстро выровнял бой.

Не знаю, на чем я еще умудрялся продолжать держаться в эти секунды. Наверное, меня держал на ногах мой характер, упрямство, благодаря которому, возможно, я в свое время вообще пришел в бокс. Вот и сейчас — пусть не так эффективно, пусть практически не атакуя, но я продолжал боксировать уже едва ли не рефлекторно. Впрочем, если уж считать это рефлексами, то они у меня были отработаны тоже будь здоров!

Тем временем приближался миг окончания боя. Еще каких-нибудь несколько секунд — и все решится! Решится, кто станет победителем в бою с представителем одной из сильнейших боксерских школ в мире, кто станет участником Олимпиады. Перед глазами, как по заказу, поплыли картинки: вот мои родители хвастаются перед соседями и знакомыми газетой, где на первой полосе опубликована моя счастливая физиономия — чемпион Европы! Вот дворовые приятели окружают меня и с восхищением пересказывают, как они узнали о моем чемпионстве. Вот друзья-динамовцы говорят, что если поступать по справедливости, то отправлять на ближайшую Олимпиаду нужно только меня, а не кого-либо еще. А вот Яна, прижавшись ко мне, нежно обещает следить за всеми моими выступлениями и болеть за меня на всех соревнованиях…

А вот я, как будто подхваченный неведомо откуда взявшейся силой, наношу неожиданный и решающий удар по кубинцу, и он, споткнувшись от такой внезапности, падает на ринг! Победа!

Если до этого у меня не видел один глаз, то теперь было ощущение, что не слышат оба уха. Такого массового вопля болельщиков не было, пожалуй, с моей прошлой жизни! В какую сторону я бы ни поворачивался, всюду видел прыгающих и орущих людей, многие из которых были с советскими флагами. А в своем углу я оставшимся глазом различил Григория Семеновича, который тоже что-то кричал и параллельно протирал глаза.

«Да, стареет Семеныч», — подумал я. «Совсем сентиментальным становится. Хотя тут действительно есть от чего растрогаться!».

— Я же говорил! — ликующим голосом кричал Григорий Семенович, когда я наконец подошел к тренерам. — Я же говорил, что ты все сможешь! Я говорил, а некоторые не верили!

С этими словами Григорий Семенович со значением посмотрел на тренера советской сборной, который вроде бы тоже улыбался, но за этой улыбкой не ощущалось даже малейшей радости, которую должен бы испытывать тренер за своего подопечного.

— Молодец, — сухо произнес он, пожимая мою руку. — Поздравляю.

Я вежливо поблагодарил его и направился в раздевалку. Нужно было не только переодеться, но и прийти в себя после такого, прямо скажем, драматического выступления. Только вот дорога в эту раздевалку постоянно преграждалась — такое впечатление, что поздравить меня прибежал весь дворец спорта, а многим хотелось не только сказать какие-то поздравительные слова, но и что-то пообещать или предложить.

— Ну что, поздравляю! — радостно схватил мою руку кубинец, который совсем недавно организовал мне рассечение брови. — Сегодня ты меня, конечно, сделал! Но ничего, посмотрим, что будет дальше!

— Обязательно посмотрим, — с усталой улыбкой откликнулся я. — Для этого и работаем!

— Михаил, — вдруг раздался рядом уже знакомый мне голос с англоязычным акцентом. Я обернулся и увидел того самого американца, который предлагал мне поездку в Штаты за миллион долларов.

«Этому-то чего еще от меня надо», — подумал я с досадой, вызванной не столько самим предложением, сколько фактической невозможностью его принять. «Обговорили же все!»

— Что? — отозвался я. — Мы, кажется, уже все решили.

— Ты меня не понял, парень, — покачал головой американец. — Ты сейчас показал такой уровень, такой красивый бой! В Америке это пройдет просто великолепно! Интерес будет по всему миру, я тебе обещаю!