"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 193

Он бредит. Вероятно, он уже умер, убитый бандитами, которые сделали свое дело и ушли, бросив его тело в древнем могильнике. Но нет: голоса разбойников все еще приближались, по-прежнему неспешно и тягуче, словно они плыли по волнам могучей неторопливой реки.

Дейта потянулась всем телом, зевнула во всю узкую длинную пасть, и на Ричарда в упор взглянули большие глаза – пронзительно-синие, как летнее небо над Гальтарой, как южное море в Агарисском заливе, как драгоценные звезды Кэналлоа… Как глаза его эра, Рокэ Алвы.

Гончая святого Гермия наконец-то добралась до него.

Каждого ждет расплата за свершенные им грехи. Гончая Лита, гончая Гермия пришла, чтобы покарать его за скверну, которую он взрастил в своей душе. Он не оправдал ничьих надежд. Он поклялся в верности убийце своего отца и предательски нарушил свое же слово. Он привел к гибели Людей Чести, ради спасения которых пошел на подлость и преступление. Он проклят, как был проклят Ринальди Ракан, как проклят отрекшийся от него бывший эр. А может, синеглазая дейта – воплощение души какого-то Алвы, сгинувшего в отрогах Мон-Нуара? Может быть, она мститель за монсеньора и его заколотого в начале Круга предателя-предка? Собака приведет к нему бандитов и будет спокойно смотреть, как зарежут последнего потомка Алана Окделла. Круг завершится. И это только справедливо. На каждого предателя-Окделла в конце концов должен найтись свой предатель-Алва.

— Я назову тебя Рамиро, — заплетающимся языком сказал Дик дейте. — Рамиро-предатель.

Гончая снова зевнула и сошла со стены, равнодушно пройдя мимо барахтающегося у края арки Ричарда. Странное дело: в аркосолии внезапно посветлело, словно вокруг разлились прозрачные серые сумерки, и Дик мог ясно видеть черный силуэт собаки, выделяющийся на фоне выхода. Время мигнуло, как масляный светильник, и снова обрело нормальный ход. Топот разбойников доносился уже из ближайшего коридора.

— Сюда! — орал один из бандитов. — Там что-то есть!

Гончая глухо зарычала, будто желая подтвердить его слова. Двое бандитов возникли у входа – Дик отчетливо видел их перекошенные лица; за их спинами виднелась еще одна голова, повязанная пестрым платком.

Все трое заорали одновременно.

— Тут обвал! Их завалило! — кричали бандиты, резво отступая. — Нужно уходить немедленно, пока целы коридоры!

Дейта пару раз рыкнула им вслед, но бандиты, казалось, не заметили огромной собаки. Они рьяно уносили ноги, судя по дробному топоту, эхом отдававшемуся у Дика в ушах. Ослабевшие пальцы юноши скользнули по камню, и, не удержавшись за арочный выступ, он окончательно свалился на пол, распластавшись в вековой пыли. Каменный свод над ним возвышался всё так же незыблемо, как и раньше.

Это обморочная иллюзия, смертный морок, подумал Дик почти равнодушно. Должно быть, в аркосолии и впрямь случился обвал и его раздавило камнями. Он умер, а смерть подобна сну. Так говорят все священники, так писал сам великий Дидерих. Он спит и видит сны…

Длинная морда дейты нависла над ним. Гончая внимательно разглядывала его своими пронзительно-синими глазами, и Дик понял: морок или нет, но она никому не уступит свою месть. Скоро острые зубы вопьются в его горло, и собака напьется горячей крови предателя. Дик ждал: сил на сопротивление у него не было. Ему хотелось зажмуриться, как испуганному ребенку, но это было бы недостойно Окделла. Не отрываясь, он смотрел в глаза своему призрачному врагу.

Гончая склонила голову набок и внезапно прошлась шершавым языком по лбу Дика, с удовольствием слизывая кровь. Потом юноша ощутил влажное прикосновение на лице, в волосах… Он не успел сообразить, что происходит, как вся его голова стала влажной от собачьей слюны. Покончив с принудительным умыванием, дейта подтолкнула Дика под бок и слегка подлезла под него, словно желая устроиться поудобнее. Ткнувшись носом в теплую мягкую шерсть, юноша вдруг понял: собака вовсе не желает ему зла! Вечный спутник Лита узнал своего повелителя. А может, это святой Гермий послал-таки непутевому потомку проводника и помощника. Дик даже всхлипнул от облегчения, зарываясь лицом в пушистый собачий бок.

— Я назову тебя Рамиро, — пробормотал он прямо в мохнатое длинное ухо мистической гончей, уже не задумываясь, является она его предсмертным бредом или нет. — Рамиро Верный.

И, раздавленный чувством глубочайшего покоя, охватившим все его существо, он наконец позволил себе потерять сознание.

Глава 5. Лабиринт. 4

4

Когда Ричард очнулся, в аркосолии было темно, как в могиле. Солнечный луч, завлекший его сюда, погас, а прозрачные сумерки, сопровождавшие приход мистической собаки, вероятно, являлись лишь плодом его воображения. Рамиро исчез. Дик лежал на полу совсем один и уже успел изрядно закоченеть.

Сколько же времени он провалялся здесь без сознания? В темноте подземелья нельзя было судить наверняка: мог миновать и час, и несколько часов. Дик неловко поднялся на ноги, разминая онемевшие от холода конечности. Голова не болела. Осторожно потрогав ее, юноша не обнаружил ничего, кроме шишки средних размеров. Неужели ему все померещилось: и рана, кровь из которой заливала ему лицо, и сошедшая со стены синеглазая гончая?

Дик невольно пожалел о пропавшей иллюзорной дейте. Он не отказался бы от теплого мохнатого товарища, даже если б тот был всего лишь призрачным фантомом. Но в кромешной тьме, царившей в аркосолии, пальцы Ричарда нащупывали только каменное крошево на полу и холодную горную породу стен.

Кое-как выпрямившись, Дик привалился боком к ближайшей арке. Нужно было сосредоточиться и попытаться определить стороны света. Давешний луч проник из щели в противоположной стене: стало быть, восток именно там. Это означало, что фреска, из которой в его полубреду неторопливо вышел Рамиро, находилась на западной стороне. Север остался за спиной. Как видно, уводя погоню за собой, Дик сильно отклонился к югу, то есть двигался в направлении, противоположном пути в Молло.

Нужно было возвращаться. Теперь следовало сменить руку и поворачивать все время влево, влево и влево в надежде, что это поможет выйти к исходной точке. К тому же, если «правая рука» привела его на юг, то левая должна вести на север… Во всяком случае, Дик очень хотел бы на это надеяться.

Жан-коновал утверждал, что до Молло девять хорн по прямой. Но в лабиринтах невозможно двигаться напрямик: подземные галереи, прорытые некогда десятками поколений раскольников, свивались в запутанный клубок. Заблудившийся гробокопатель, по словам того же коновала, скитался в поисках выхода три недели! Дик почувствовал, как его прошиб внезапный холодный пот, и тут же яростно обуздал себя. Он не один, в конце концов! Гиллалун наверняка нарушил его приказ и сейчас дожидается хозяина где-нибудь недалеко отсюда со светильником и компасом в руках.

— Будто бы ты не знаешь своих людей, — негромко сказал юноша самому себе для острастки. — Горцы никогда не бросают друг друга. Да и недостойно Окделла трястись за себя, словно ты не Человек Чести, а какой-нибудь подлый навозник.

Взяв себя в руки, Дик прикинул время. По его расчетам выходило, что до предполагаемого убежища Гиллалуна его отделяет никак не меньше полутора часов. Если бандиты, уходя, не оставили какой-нибудь ловушки, то уже через час или час с четвертью они с Гиллом смогут услышать друг друга. Вполне вероятно, что верный телохранитель в тревоге и волнении окликает своего господина по имени, надеясь, что заблудившийся Ричард доберется до него по голосу. Дело за малым: нужно трогаться в путь, чутко прислушиваясь к эху каменного лабиринта.

Ловушек в коридорах не было: похоже, бандитов так напугал мнимый обвал, что они поспешили унести отсюда ноги. Однако теперь сами катакомбы представлялись Ричарду хитрой ловушкой. Видит святой Алан, он никогда не боялся гор и подземных пещер, еще мальчишкой излазив все скалы и ущелья в радиусе десяти хорн от Окделла. Но в здешнем лабиринте как будто затаилось что-то зловещее, недоброе, выжидающее. Камень, почудившийся ему сначала живым и дышащим, стал холодным и непроницаемым, а от вязкой тьмы вокруг болели ничего не видящие глаза. Древней обители мертвых явно не нравилось присутствие живого существа. И юноша жалел, что пригрезившийся ему Рамиро исчез, когда прошло обморочное наваждение. Вдвоем им было бы веселее.