Дорога на юг (СИ) - "Alex O`Timm" - Страница 38

Я полетел в Джуно, где мне в торжественной обстановке вручили памятную медаль «Почетного гражданина города Ном» и сертификат подтверждающий это звание. После чего я, сказав с трибуны слова благодарности, вручил отцам города символический чек на сумму в пятнадцать тысяч долларов, на развитие городской инфраструктуры и помощи старателям. Отпечатанный на большом листе ватмана, приклеенного на кусок фанеры. А на деле вручив ту же сумму, долларами образца 1940 годов. Впрочем, до этого никому не было дела. Наличные были приняты с еще большей радостью, чем возможный чек. На этом все и закончилось. И уже на следующий день, я вернулся обратно в Сан-Диего, и начал готовиться к отъезду, бесконечно радуясь тому, что успеваю и на рудник в Перу, и вообще куда угодно.

В один из дней, выскочив из очередного магазина, решил завалить в местное кафе, чтобы перекусить, выпить стаканчик холодного пива, возможно съесть мороженное, в общем слегка отдохнуть от бесконечной беготни. Дел, откуда ни возьмись появилось чересчур много, и я едва успевал расправляться с одними, как появлялись новые. В самый разгар дня, столики кафе оказались занятыми. Подсаживаться к кому-то без разрешения, здесь считалось верхом наглости, и потому я уже собрался было поискать что-то другое, как официант, сказал, что смог получить это разрешение у одного парня, который находился здесь уже достаточно давно.

Парень был примерно моего возраста, и судя по его улыбающейся физиономии, занимался тем, что накачивался пивом. Честно говоря, подобное соседство не очень мне понравилось, но тут парень произнес.

— Садись бро. Сейчас допью эту кружку и свалю в закат. Просто я сегодня оказался наконец на свободе, а там где я отдыхал последние два года, не очень-то приветствуется употребление спиртного. Вот и дорвался, до пива. Не поверишь, все это время, только и мечтал о том, чтобы занять именно этот столик и оторваться по полной.

Речь парня показалось мне вполне приличной без какой-либо агрессии, в общем я присел за столик заказал себе тоже что и у него, и переспросил.

— Именно за этот столик?

— Точно! Видишь вон то двадцати трёхэтажное заведение? — Парень сжал руку в кулак и оттопыренным большим пальцем ткнул себе за спину указав на Столичный исправительный центр в Сан-Диего. Двухместный номер на семнадцатом этаже, с узким, шириной в ладонь и высоким, от пола, до самого потолка окном, через которое был виден именно этот столик, принадлежал вашему покорному слуге. Собираясь отбыть легкое шестимесячное наказание, за нарушение паспортного режима, я в итоге провел там почти два года, только потому, что кому-то вздумалось покопаться в чужом грязном белье, и он сумел доказать, что «Международное Общество по Защите Пингвинов» к которому я имел кое-какое отношение, мошенническая организация. Которая защищает пингвинов от белых медведей, которых никогда не водилось в Антарктиде. Можно подумать у бедных пингвинов, нет никаких других врагов. Но все, когда-нибудь заканчивается и сегодня я наконец вышел на свободу.

Честно говоря, я, когда еще в Номе увидел тот плакат, где Умка пожирает пингвина, то хохотал как проклятый, не в силах остановиться честное слово, такое мог выдумать только русский, и только здесь в США. Хотя, судя по акценту, сидящего напротив меня парня, русским его назвать было на мой взгляд сложно. Впрочем, это чисто мое мнение. Между тем парень, глотнув еще пива продолжил.

— Правда пришлось платить за постой начальнику тюрьмы, но поверь оно этого стоило.

— Платить за постой? Зачем?

— А тут такие законы. Это заведение предназначено для отбытия легких наказаний сроком до одного года. И когда, к моему сроку добавили еще два года, меня собирались отправить в другое заведение, с худшими удобствами. Пришлось договариваться за то, чтобы место осталось за мною. Поверь пять сотен баксов в месяц, за то, что ты спокойно засыпаешь вечером, и просыпаешься утром стоят того. Все-таки двухместный номер со свободным выходом куда лучше, чем общая тюрьма на сотню рыл не зависимо от цвета рожи. — Парень на мгновение замолчал пристально вгляделся в меня и вдруг произнес. — Слушай, что-то мне твоя физиономия кого-то напоминает. Повернись-ка в профиль.

— Может мне еще оголиться и зад тебе показать. — Не выдержал я наглости.

Вдруг парень перешел на чисто русский язык и вполголоса пробормотал.

— Точно! Вылитый я сам, и родинка на правой щеке, которая вечно мешала мне бриться. Если бы я находился сейчас, где-нибудь в Ташкенте, точно бы подумал, что меня или глючит, или кто-то решил посмеяться свел меня с моим двойником. Но здесь в Америке⁈ Точно моя рожа, уж ее-то я ни с кем не спутаю.

Первые слова этого парня меня слегка удивили, хотя бы тем, что произнесены были на русском языке, которого, как наверняка думал парень, я не знал. А вот последние заставили меня задуматься. Мне вдруг показалось, что парень намекает на то, что мое тело, в котором я сейчас нахожусь должно было бы принадлежать именно ему. Хотя может тому виной пиво, которым парень накачивается здесь уже довольно долго на зависть тем, кто сейчас наблюдает за ним из того узкого окна на семнадцатом этаже. Я невольно даже поднял голову, взглянув на здание Исправительного центра. И в этот момент прозвучало следующее утверждение, а следом за ним и вопрос, который моментально расставил все точки на Ё.

— Нет, это точно копия Сереги Понамарева, я просто уверен в этом!

И тут же последовал вопрос уже на английском.

— Слушай, бро. А тебе не встречалось в твоей жизни имя Сергей Понамарев?

Честно говоря, я уже готов был рассмеяться, но первым делом воскликнул я на том же русском, и с огромным удовольствием наблюдал над впавшим в ступор собеседником, который так и не успев донести кружку с пивом до рта, вдруг застыл на половине пути.

— Ты бы еще Мишаню — Михаила Иосифовича Кегельмана, вспомнил!

Все это меня настолько рассмешило, что я просто расхохотался. Мой смех оказался настолько заразительным, что вскоре к нему присоединился и мой собеседник, и вскоре, мы уже хохотали вдвоем, вспоминая некоторые моменты из жизни, и еще больше заливаясь смехом.

— Я просто офигеваю! — говорил я сквозь смех. — Попасть в далекий Узбекистан, пересечь своим ходом весь Советский Союз, от Ташкента, до Чукотки, переплыть Берингов пролив, высадившись на Аляске, доехать на автомобиле до Нью-Йорка, а затем Сан-Диего, только для того, чтобы перед самым отъездом в Латинскую Америку встретить человека, за кем я был послан вдогонку!

— Ну догнал ты меня и что теперь?

— А ничего. Даже если ты вдруг расскажешь мне где лежит эта злополучная флешка, ради которой меня послали вслед за тобой, ничего не изменится. Да я помню номер того телефона. Но дело в том, что Мишаня, во-первых, был младше меня. То есть сейчас ему, наверное, лет десять, или чуть больше. Да и честно говоря, вряд ли в Союзе у кого-то из людей есть спутниковый телефон. Разве, что у высшего руководства страны. Так что если с ним и будет возможность связаться по этому номеру, то не раньше того момента, когда он его приобретет. А к тому времени, кто знает, что произойдёт.

— Да ты подумай, ну позвонил ты ему, что он тебе скажет? Пошлет далеко и надолго. Звонить есть смысл только тогда, когда он окажется уже в убежище, и я уже отправлюсь в этот чертов районный городок, оказавшись в семье потомственных алкоголиков, вместо того чтобы попасть в собственную семью. Так что тебе повезло больше, ты хоть узнал, какие пирожки печет моя мама.

— Ну узнал. — хмуро произнес я, оборвав смех.

— Почему?

— Родители Сергея Понамарева погибли в горах Чимгана, за девять лет до моего там появления.

— Стоп! Как погибли?

— А вот так. Лично я этого не помню, почему-то в моей памяти это не сохранилось. Но вроде бы они отдыхали на лыжном курорте, и попали под лавину.

— Как же так? Ведь все было совсем иначе! Под лавину тогда попал Бахтияр Илясов. Заместитель директора магазина «Украина» то есть, моего отца.