Крупа бывает разная (сборник) (СИ) - Дашкевич Виктор - Страница 44

— Не бойся, — Афанасий похлопал по сумке, — пилюль хватит до утра, и я тебя не брошу. А ты давай-ка спать. Нечего тут зазря мучиться.

Под действием заклинания Владимир вскоре затих.

— Вот и хорошо, вот и молодец, — похвалил его колдун, — а я тебя лечить буду.

Положив руку на разъеденную серебром голову, он пригладил кое-где выбивающиеся из-под сетки короткие клочки слипшихся волос и начал делиться силой.

А когда сознание помутилось и перед глазами стало подозрительно темнеть, вновь попытался засунуть поглубже в глотку черту очередную облатку, ведь Петр сказал, что наибольшая целительная сила будет, если оболочку не разрушать. Но ячейка в сети оказалась слишком узкой, и даже мизинец пролезал с трудом.

Афанасий выругался и зашарил взглядом по чертячьей в поисках чего-нибудь достаточно тонкого, чтобы протолкнуть пилюлю. И увидел в дверях Иннокентия. Помаячив мгновение, черт растворился в темноте. Афанасий даже моргнул: не померещилось ли?

В чертячьей ожидаемо ничего подходящего не нашлось, а оставлять Владимира очень не хотелось: без присмотра и постоянной подпитки все лечение пойдет насмарку. Афанасий еще раз тихонько матюкнулся и вновь попробовал затолкать пилюлю. В этот момент его обдало резким порывом спертого подвального воздуха. Скосив взгляд на пол, он увидел рядом с собой тонкую и длинную спицу.

“Ай да Иннокентий, до чего же умен, чертяка! — обрадовался Афанасий, схватив спицу. И следом подумал: — Далеко пойдет, как и Владимир. Если не сгноят, конечно, обоих какие-нибудь олухи”.

Затолкав несколько облаток и убедившись, что Владимир их проглотил, он снова принялся делиться силой, напрягая волю и убеждая себя, что сил хватит, должно хватить, ведь он очень сильный колдун.

Ближе к утру, благодаря глубокому сну и лечению, у Владимира даже местами восстановился щербатый ряд зубов. И ими он чуть не откусил хозяину палец.

— Ничего-ничего, — только и сказал Афанасий, с трудом успев отдернуть руку.

Когда до прихода канцеляристов на службу осталось меньше часа, Афанасий заставил чертяку проглотить остатки облаток и повторно усыпил настолько крепко, насколько смог. Теперь продержится.

Иннокентия на посту не было. Наверняка специально ушел подальше. И прекрасно, повторить трюк с крышами Афанасий уже не мог.

Пошатываясь, как пьяный, он вышел из здания Канцелярии с черного хода и направился к знакомому трактиру, где условился встретиться с Петром. Заведение было еще закрыто, но за звонкую монету трактирщик впустил ранних гостей и ни о чем не спрашивал. Афанасий без сил опустился на лавку напротив чародея и выдохнул:

— Ну, Петька, теперь твой черед. Давай сюда свое пойло.

— Ох-ох, — запричитал Петр, — вам бы прилечь, Афанасий Васильевич. Совсем себя не бережете. Стоит ли того обычный черт?

— Дела сделаю и прилягу, — пообещал Афанасий. — А черт этот не обычный, а мой черт, Владимир. Поэтому стоит. Ладно, живы будем — не помрем, как говорится. Поторопись, еще отмыться мне нужно и переодеться. Одежду принес?

Петр достал из корзины кулек, а следом — хорошо закупоренную глиняную бутыль:

— Вот одежда. А вот зачарованный отвар. Выпить надо все, и быстро. А бутыль разбейте и в нужник спустите. И ни слова никому! Запрещенное это зелье, за него в острог отправимся… — тихим шепотом, хотя в трактире никого не было, добавил он.

Афанасий только кивнул. А когда чародей ушел, налил резко пахнущий отвар в принесенную трактирщиком кружку. И, скривившись от запаха, сделал глоток.

По горлу словно разлился огонь. Он еле сдержался, чтобы не выплюнуть едкую жидкость.

“Ничего… чай — не серебро в глотке”, — подумал он, ощущая, как по телу снова разливается волна тепла и силы.

Через полчаса на пороге Канцелярии Афанасия встретил молодой копиист.

— Не подох-то черт ваш, ваше благородие! Такая живучая скотина! — жизнерадостно гаркнул он.

— Да неужто? — в тон ему ответил Афанасий. И мрачно добавил: — А то я через связь не чувствую.

— Ой… — молодчик хлопнул себя по губам.

— Давай-ка, братец, сгоняй на рынок, — велел ему Афанасий, — купи две дюжины яиц и крынку молока. Обернешься быстро, получишь рубль.

— Бегу, ваше благородие. — Парень выскочил за дверь и был таков.

А Афанасий направился в чертячью. Там уже собрались почти все колдуны. И даже пожаловал сам сиятельный глава Канцелярии.

Столпившись вокруг лежащего на алатыре черта, они галдели, обсуждая поразительную живучесть чертяки.

Афанасий пробрался через толпу.

— А, а вот и ты! — воскликнул граф. — Погляди-ка, друже Афанасий, настоящее чудо! Твой черт еще не рассыпался по ветру.

— Он сильный. — Афанасий подошел вплотную и оглядел Владимира. Сетка уже сделала свое дело, но чертяка по-прежнему спал.

— Смотрю я, что-то ты, Афанасьюшка, совсем плох. Бледный, аж синий, и на ногах едва держишься… — проницательно глядя на колдуна, проговорил Шувалов.

— А это потому, ваше сиятельство, — мрачно зыркнул на него Афанасий, — что черта моего вы тут всю ночь не варениками потчевали. А я говорил вам, что плохо мне придется, связь с чертом у меня очень сильная. А если б подох черт, так и я б, не ровен час, окочурился. Повезло мне, что чертяка дюже живучий попался. — Проговорив это, он в упор посмотрел на графа.

— Твоя правда… — согласился начальник, опустив глаза, и задумчиво почесал подбородок. А потом, оглядевшись, рявкнул:

— Чего столпились?! Черта не видели? Вон пошли!

Чертячья вмиг опустела, только несколько младших подьячих, чье рабочее место было у камер, остались в коридоре.

— Уж не обессудьте, но черта я отпускаю, свое он отбыл, — проговорил Афанасий, размыкая алатырь.

— А-а… чего уж, пущай, — граф махнул рукой.

И Афанасий начал распутывать сеть. Это оказалось не так просто: сетка въелась в мясо и в кровавом месиве никак не получалось отцепить ее.

— Поди сюда, — позвал Афанасий одного из младших подьячих. — Помогай.

— Да как же, ваше благородие, — возмутился тот, — он же весь в кровище да гное. Руки потом отмывать… А неровен час, казенная форма устряпается.

— Живо! — рявкнул Афанасий, и подъячий подскочил к нему.

Наконец сеть поддалась, и Афанасий стянул ее и отбросил в сторону.

Тело черта выглядело как комок разлагающейся плоти. Куски ее так и остались на сети, кое-где оголились кости.

Афанасий достал кинжал и резко и быстро полоснул черта поперек живота, и сунув в разрез руку чуть не по локоть, вырвал изнутри серебро.

— Батюшки светы… — подьячий отступил и, со страху не понимая, что делает, отер руки о чистые штаны. И тут же выскочил наружу, зажимая рот. А Афанасий же, не воспользовавшись кольцом, поднял кинжал и демонстративно проколол себе палец.

— Ты что же... — начал было граф, отскакивая к стене и выставляя щит, но Афанасий лишь взглянул на него с легкой усмешкой.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, — он показал руку, — тут в основном его кровь, не моя.

Он потер раненым пальцем остатки чертячьих десен, с удовольствием отметив, что Владимир начинает пробуждаться. В этот момент дверь распахнулась и в чертячью ворвался давешний копиист. Смущаясь сиятельного присутствия и раскланявшись, он робко подошел к Афанасию.

— Клади сюда, — велел ему Афанасий, взглядом указывая на покупки. — А сам становись сзади. Ежели начну падать, усади на пол. И бей по щекам, пока не очнусь.

— Да как же можно, ваше благородие? — заволновался парень.

— Можно, — сказал Афанасий и, встав на колени над чертом, положил руки ему на голову и грудь и закрыл глаза.

Благодаря запрещенному зелью, сил, к счастью, хватило.

Через некоторое время Афанасий почувствовал, что чертяка больше не балансирует на грани жизни и смерти. Колдун открыл глаза. В чертячьей остались только он, копиист и черт. Граф изволил отбыть по своим делам.

— Я видел, ваше благородие! — воскликнул парень. Его глаза выпучились от восторга. — Плоть вырастала прямо на костях! А потом появилась кожа!