Еще неизвестно кому место в Академии Боевых Драконов! (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 5

Кинвет Золотокрылый был единственным сыном Великого короля и после смерти своего отца должен был стать во главе Совета королей-драконов и, соответственно, правителем всех драконьих земель. Этот статус наряду с целым сонмом минусов и ограничений, имел также и свои преимущества: например, чтобы юный принц не натворил – ему никто, кроме отца, не имел права даже и слова в укор сказать. Венценосному же отцу, как водится, было не до шалостей отпрыска, который то и шалил лишь для того, чтобы обратить на себя внимание вечно занятого государственными делами отца.

В этот раз Кинвет точно знал, какой именно из своих «шалостей» он привлёк к себе внимание Великого короля. Вот только, в этот раз он вовсе не пытался привлечь к себе внимание венценосного отца. Да и шалостью, по мнению юного принца, это не было.

Наследный принц Кинвет Золотокрылый в первый раз в жизни, по-настоящему, влюбился. И его любимая ответила ему взаимностью. Что сделало его самым счастливым драконом во Вселенной. И так как быть счастливым ему очень нравилось – Его Высочество решил сочетаться со своей любимой браком!

Воспоминание об Эджении, как и обычно, вызвало на лице Кинвета дурашливую блаженную улыбку. Хорошенькая девочка, поразившее воображение его восьмилетнего, выросла и вернулась в его жизнь, чтобы на сей раз уже сразить наповал.

Когда на балу глашатай возвестил её имя. Оно показалось Его Высочеству знакомым, однако весьма и весьма смутно. И уже одного этого было достаточно, чтобы тут же перестать думать и о том, где он слышал это имя, и о той, кто это имя носит. Но он почему-то не смог. Случайно услышанное им смутно знакомое имя завладело его вниманием настолько, что он не просто обернулся посмотреть, кто же там появится в дверях, а, в буквальном смысле, рванул навстречу таинственной леди Эджении Тенебрис Шелериспе из клана Чернокрылых.

Несмотря на то, что от хорошенькой маленькой девочки, когда-то поразившей воображение восьмилетнего мальчугана, остались только громадные черные глазища, он сразу узнал её.

На лице леди Эджении Тенебрис Шелериспе были удивление и восторг, каковой он не раз видел на лицах девиц, впервые попавших на королевский бал. Завидев который, к слову, он всегда сразу же спасался бегством.

Но почему-то не в этот раз.

Более того, и всё остальное тоже леди Эджения делала также, как и остальные девицы: смущалась, розовела, растерянно хлопала ресницами, теребила кружево, коим был украшен корсаж её белоснежного бального платья, и вздыхала…

Вздыхала так, что грудь её, весьма, к слову, достойная восхищения, так волновалась, так волновалась, что волнение это передавалось и Кинвету…

И он аж настолько разволновался, что вдруг взял и пригасил владелицу груди, поразившей его воображение, на танец.

Нарушив тем самым собственное же незыблемое правило: никогда не приглашать на танец дебютанток! Не то, чтобы Его Высочество имел что-то против дебютанток в целом или в частности, просто пригласи одну, придётся приглашать и другую. А потом и третью и четвёртую и так далее…

«Вслед за чем и оглянуться не успеешь, – рассуждал Кинвет, – он вместо того, чтобы обхаживать на балах иноземных послов и членов Совета, решая в неформальной обстановке важные государственные вопросы, будет занят лишь танцами».

Тем не менее, едва только он обнял тонкий стан этой дебютантки, как все вышеописанные табу и опасения перестали его волновать. Его волновали лишь обтянутая шёлком точенная спинка, изящные пальчики в его ладони и глаза-омуты, в которых он тонул.

Пленившая его воображение грудь тоже, разумеется, волновала. И ещё как! Аж настолько, что он запретил себе на неё смотреть. От греха подальше. Вслед за чем, по этой же причине, он запретил себе смотреть ещё и на пухленькие губки тоже.

В общем, другого выбора, кроме как тонуть в черных глазах омутах у него не было.

– Мне кажется или на нас и, правда, все смотрят? – спросила прелестница, бросив на него робкий взгляд из-под опущенных густых ресниц. Голос у неё оказался глазам под стать – мелодичным и завораживающим.

Чтобы хоть как-то избавиться от наваждения, он отвёл от неё глаза, обвёл взглядом зал и, прежде чем понял, что говорит, уже честно признавался красавице, что она первая дебютантка, которую он пригласил на танец.

Эджения вполне ожидаемо ему не поверила.

И он, дабы её не смущать, попытался перевести всё в шутку, вот только вопрос о том, верит ли она в любовь с первого взгляда прозвучал неожиданно серьёзно.

Но Эджения снова ему не поверила.

И это его задело. Неожиданно сильно задело. И он, хотя и не собирался изначально этого делать, сообщил ей о том, что помнит о той их единственной встрече, случившейся двенадцать лет назад.

И правильно сделал. Потому что, когда она это услышала, её глаза сказали ему всё…

Она тоже его помнила. Что само по себе не было удивительным. Он, как никак, единственный и неповторимый наследный принц.

Однако восторг и радость, которые засветились в глазах Эджения не имели ничего общего с самодовольством.

Девушка лучилась чистым и непритворно-абсолютным счастьем.

И именно в этот момент он понял, что влюбился. И уже буквально через полчаса в зимнем саду признался в своей любви Эджении. И дабы убедить её в серьёзности своих намерений сразу же сделал предложение.

Ну а чего виверну за хвост тянуть, если он для себя уже всё решил?

И всё бы было хорошо, если бы его любимая была дочерью одного из драконов-королей, но она не была…

И посему, узнав о его выборе, батюшка осерчали и жениться запретили.

Чем лишь ещё больше раззадорили Его Высочество, просто потому что уж так он был воспитан! Не привык Его Высочество, чтобы ему что-то запрещали.

Вот так вот, батюшка. Сами виноваты. Что посеяли и взрастили, тем и давитесь теперь.

Другими словами, юный принц плевать хотел и на запреты, и на угрозы, и на уговоры. Более того, он ещё и пригрозил: «если, хоть волос упадёт с головы моей любимой, –предупредил он отца, – я никогда тебе этого не прощу! Костьми лягу, но отомщу!»

И отец отступил.

По крайней мере, Кинвет так думал. И потому к тому, что его заставляют ждать под дверью – относился снисходительно-философски.

Если от подобного проявления королевской власти отцу становится легче, насмешливо думал юный принц, то разве могу я, будучи любящим сыном, лишать его удовольствия?!

Между тем за закрытыми дверями в залитом светом полутысячи магических светильников зале его отец, Великий король объединенных драконьих земель Кинварх Золотокрылый, практически то же самое думал о своем сыне.

«Нравится мальчишке думать, что он не оставил мне другого выбора, кроме как смириться с тем, что у меня нет на него рычагов давления. Что ж, не буду мешать ему заблуждаться. Тем более, что в данный момент это не в моих интересах, – самодовольно усмехаясь, размышлял Великий король, наблюдая за тем, как получивший от него разрешение обер-камергер распахивает двери тронного зала перед его сыном.

Перешагнув порог огромного зала, Кинвет пробежался беглым взглядом по присутствующим в нём и окончательно расслабился.

В присутствии высших чинов Приказов военных, иностранных и счетных дел, батюшка уж точно не станет его воспитывать. Как вовремя, всё-таки случилось покушение на него, и как удачно, что отца спасла эта горячая штучка, как её, ах да, Биргитта Рингер. Хотя нет, теперь уже не просто Биргитта Рингер, а леди Биргитта Станфорд Рингер.

Потому как не могла же батюшку спасти какая-то там простолюдинка! Разумеется, нет! Простолюдинка? Что вы-что вы! Она бы просто не посмела!

Ибо спасать Его Величество Великого короля Кинварха – это вам ни хухры-мухры, а, такая же великая, как и сам король, привилегия! Которой достойны исключительно те, в чьих жилах течет благородная кровь.

Усмехнувшись своим мыслям Кинвет нашёл взглядом отца.

Точнее не нашёл, а просто перевёл взгляд на отца. Поскольку не заметить сразу того, кто восседает на освещаемом со всех сторон магическими светильниками и к тому же возведенном на высоком постаменте троне монументальных размеров, было очень и очень сложно.