Еще неизвестно кому место в Академии Боевых Драконов! (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 14

Дабы заглушить бушующее в её груди пламя праведного гнева, Эджения каждый раз делала глубокий вдох. Затем столь же глубокий выдох, который она усилием воли пыталась как можно дольше растянуть во времени. В идеале, было бы неплохо – на вечность…

Но она более не жила в идеальном мире розовых фантазий. Она вернулась в реальный мир.

«Чего она добьётся, ворвавшись в кабинет и заявив, что она всё слышала? – спрашивала она себя, застывая с занесенной для нажатия на дверную ручку рукой. И сама же себе отвечала: – Вероятней всего, ничего. Ничего, кроме, ужаса в глазах матери и её слёз. Она ведь не глупая: с самого начала понимала, что Великий король ни за что не позволит своему единственному сыну жениться на полукровке, да ещё и принадлежащей к самому из незначительных из семейств черных драконов.

Ещё как понимала!

Вот только… рядом с Кинветом счастье казалось таким близким, очевидным и несомненным, что она позволила себе в него поверить. Да и как было не поверить, если он сам просил её об этом.

Просил поверить ему.

Просил не сомневаться в нём.

И интуиция, которой Эджения всегда доверяла, поскольку она никогда её не подводила, говорила ей, что её любимый абсолютно и безапелляционно верит в то, что никто, ничто и никогда их не разлучит, поскольку он этого не допустит!

И будь его воля. Он бы не допустил. В этом Эджения не сомневалась. Как не сомневалась она и в том, что воля была не его. А его отца. Великого короля объединенных драконьих земель.

И она это всегда знала.

Знала, ещё до той злополучной ночи, когда мучимая дурными предчувствиями она проворочалась в постели почти до утра. Как знала и то, что Светлейший герцог Адамант Вестгейерский явился в дом её отчима вовсе не для того, чтобы передать ей письмо от Кинвета, а для чего-то совершенно другого, не сулящего ей ничего хорошего.

Она знала. Всё знала с самого начала. Но предпочитала закрывать на это знание глаза.

И отчим, и мать это понимали. Очень хорошо понимали, потому как ни раз и ни два пытались с ней поговорить. Пытались деликатно и мягко объяснить ей, что она не ровня наследнику престола. В ответ на что, она всегда уверяла их, что прекрасно это знает.

– Вот только… – со счастливой улыбкой добавляла она тут же, – сам наследник престола считает иначе. А потому все вопросы к нему!

Как же она была наивна! При всех её дурных предчувствиях, ей ведь ни разу даже и в голову не приходило то, что Великий король может не просто запретить сыну жениться на ней, он может просто-напросто избавиться от неё.

Физически.

Её же отчиму и матери это не просто в голову пришло. Им об этом прямо заявили. Так разве могла она их винить за то, что они пытались сохранить ей жизнь?

Внезапно из-за двери раздался слабый, полный отчаяния и боли срывающийся на рыдания женский голос, в котором Эджения с трудом узнала голос своей матери.

– Ты прав. Жени не согласится на брак ни с кем другим. По крайней мере, до тех пор, пока Его Высочество Кинвет сам лично не скажет ей, что она ему больше не нужна. Вот только, как только она… – голос несчастной матери сорвался на рыдания. – Ты прав, другого выбора, кроме как выдать её завтра замуж за Натаниэля Бриена фон дер Аргент – у нас нет, – твёрдо проговорила она и, судя по звуку шагов, решительно направилась на выход.

Эджения попятилась, развернулась и стрелой помчалась по коридору.

Влетев в свою комнату, дабы мать не догадалась, что она не спала, а шастала по дому, девушка не закрыла, а прикрыла дверь. Вслед за чем, ни секунды не мешкая, нырнула в постель.

Едва успела укрыться одеялом и перевести дух, как дверь её комнаты скрипнула.

Дабы, не дай боги, не вызвать никаких подозрений в том, что она давно и безмятежно спит, Эджения не просто зажмурила глаза, а ещё и уткнулась лицом в подушку.

– Прости меня, девочка моя, – присев на краешек постели и погладив её по голове, всхлипнув, попросила мать. – Прости за то, что не нашла другого способа сохранить тебе жизнь. Хотя видят боги, я пыталась.

Сказав это, Гортензия Тенебрис Шелериспе Борель Маллуин поцеловала дочь в лоб и покинула её комнату.

Как только Эджения услышала звук закрывшей входной двери, с её губ сорвался одновременно и стон невыносимой боли, и вздох облегчения

Наконец-то одна. Свободна хоть на какое-то время…

Свободна чувствовать себя совершенно несчастной. Свободна лежать, скрючившись, на своей кровати, оплакивая свою горькую долю.

Свободна от зелья…

Впервые, за последние несколько недель она, кажется, совершенно свободна от отупляющего действия зелья! И это значило, что она впервые за долгое время свободна быть самой собой.

Повинуясь неосознанному порыву, Эджения вскочила с кровати, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Она хотела увидеть себя, чтобы увидеть свои глаза и убедиться в том, что они больше не пустые.

Какие угодно, но только не пустые! Неосторожно пожелала она. Очень и очень неосторожно.

Ибо с мертвенно бледного лица на неё из-под тяжелых, опухших век смотрели красные, как у вампира, горящие непоколебимой решимостью глаза.

Этого мерзкого зелья она ни за что больше даже капли в рот не возьмет! Безапелляционно решила Эджения. И замуж за этого неизвестного ей Натаниэля Бриен фон дер Аргент она тоже ни за что не выйдет.

Она не держала зла ни на мать, ни на отчима. Больше того, она понимала их. Но простить не могла…

– Лучше смерть, чем такая жизнь… – прошептала она.

Вот только умирать совсем не хотелось.

И потому оставалось только одно: бежать.

К её горлу вновь подступили слёзы. И Эджения оказалась не в силах их сдержать. Дабы заглушить громкие, надрывные рыдания, она рухнула на кровать. В груди болело.

Принятое ею решение было твёрдым. И единственно правильным и для неё, и для её семьи. Вот только она понятия не имела, ни куда бежать, ни как сбежать.

Ей нужен был совет. Совет Великая матери драконницы! Решила она. Не то, чтобы Эджения была уверена, что Великая мать драконница снизойдёт до неё, но попытка, как говорится, не пытка. К тому же, молитва и медитация всегда успокаивали её.

Эджения поднялась с кровати, подошла к задней стенке своего гардероба и вытащила из тайника древний фолиант-сборник сказаний о Великой Драконнице, который служил ей алтарём и не менее древнюю, исписанную рунами, шкатулку.

Она и сама не могла понять, почему прячет эту книгу ото всех, даже от матери. Да, эта книга – была единственной памятью об отце. Однако, дело было не только в том, что она боялась её потерять. Она просто не хотела, чтобы кто-то ещё знал об этой книге и точка.

Положив книгу на пол, напротив каждого из её углов Эджения выставила серебряные церемониальные чаши. К слову, чаши хранились там же, где и книга, и шкатулка.

В первую из чаш она налила чистой воды. На дно второй – положила драконий корень, и зажгла его. Тоненькая ароматная струйка дыма, исходившая от корня – символизировала воздух. В третью – она отсыпала немного земли из цветочного горошка – эта чаша символизировала землю. Последняя чаша символизировала огонь. И поскольку огонь был стихией Эджении, язычки его пламени заплясали в чаше, едва только она о нём подумала.

Пока дым обволакивал девушку, наполняя её силой магических вибраций, она достала из шкатулки церемониальный кинжал, который она приобрела тайком от матери в лавке «Все для магических ритуалов». Хозяином лавки был друг её отца, который к тому же был драконом, поэтому Эджения не сомневалась, что кинжал для неё он подобрал правильный.

Почувствовав, как в ней поднимается сила, девушка поняла, что готова.

– Великая мать драконница, я обращаюсь к тебе! – прошептала она, не спуская при этом глаз с пламени, которое она вызвала, воззвав к силе своей драконьей сущности. – Твоя дочь Эджения Тенебрис Шелериспе из клана Чернокрылых взывает к твоей доброте и силе. Помоги мне принять правильное решение! Знаю, что, поскольку я полукровка, я недостойна твоего внимания, и всё же молю тебя, пожалуйста, подскажи мне что делать! Прошу снизойди до меня недостойной твоего внимания! Укажи мне правильный путь! Покажи мне его, я умоляю тебя! Покажи только один этот раз! Только один этот раз, – повторила она, вложив в свою просьбу всю свою душу, всю свою надежду, все свои чаяния и резанула кинжалом по левому запястью.