"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 957

«Я не знаю, чего я хочу. Знаю одно — воевать я больше не хочу, это точно!» — как сказала вчера Игла.

Странное было состояние. Непонятное состояние. Вокруг — спящий полевой лагерь, пятнистые темно-серые ряды ПП-куполов, ровные и прямолинейные, как воинский строй. Наш временный лагерь, этот палаточный Вавилон родов войск, тяжело успокаивается по вечерам, но тем безлюднее смотрится с утра. А вокруг все та же холмистая бескрайняя степь в пепельно-серых разводах, дымчатые пики гор у горизонта и высокое, равнодушное небо. Разоренная, расстрелянная планета, где две армии — Штатов и Конфедерации — разведены по разным углам, но все еще рычат друг на друга. В точности как бойцовые псы, которых, заскучав, растащили хозяева, — пришло мне в голову. Они, недалекие и отважные, так и смотрят, как бы снова вцепиться друг другу в глотки…

А я топаю по поверхности разоренной планеты и рассуждаю про мирную жизнь. В которой уже заранее чувствую себя лишним, ненужным, выброшенным на берег, подобно прогнившей лодке…

Интересно, хоть кто-нибудь на этой планете чувствует себя победителем? — вдруг пришло мне в голову.

Война закончилась! Нет, я даже не спрашиваю, что дальше, я спрашиваю — что взамен?

Говорю же, странное настроение…

Штаб нашего лагеря находился в отдельной зоне, где густо выстроились административные купола.

Административный купол — это только звучит громко. На самом деле обычные ППК-28, шестиместные купола, соединенные между собой в нечто большое, длинное и выпукло-неопределенное. Со стороны похоже на колонию шампиньонов. Или — на муравейник, где муравьи отказались от вековой многоэтажности и осваивают прогрессивное коттеджное строительство.

Удивительно, лагерь существует всего ничего, а администрация разрастается, как процветающий муравейник, подумал я. Хотя нет, насекомые тут ни при чем, администрирование — любимое человеческое развлечение…

Как водится, территория штаба огорожена светоотражающими канатами на полосатых столбиках. Для тех, кто выпучил глаза и все равно ничего не видит, на канатах были развешаны красные предупреждающие таблички: «Внимание, территория охраняется!».

Словно в военном лагере что-то не охраняется, а пущено, так сказать, на самотек. Охранять и бдить — это уже любимое военное развлечение…

Я поискал глазами проход между канатами и нашел его. В проходе присутствовал охранник. В тяжелой десантной броне и с полным вооружением, вплоть до снаряженного «рэкса» на подвесной системе. Больше вокруг никого не было. Рано же!

Я подошел. Бронированная фигура не шевельнулась.

«Спит небось! Зафиксировал броню и дрыхнет, как сурок… Под затемненным забралом все равно не видно — открыты глаза или как…»

Когда на тебе только х/б, вид бронированного человека впечатляет в любом случае. Вблизи — просто давит своей откровенной агрессивностью. Этакий гориллообразный силуэт полуторатонной массы, который может походя раздавить тебя, беззащитного. И потом долго спрашивать — а что там было, под ногами? Не вступил ли часом во что-то вонючее?

Хоть и знаешь эту броню как облупленную, но все равно пробирает.

Часовой был облачен в «латник-4», видел я. Хорошая броня, из самых новых. Чуть менее горбатая, чем наши «трешки», и, говорят, с большим энергоресурсом. На груди эмблема части — черный пушистый зверь, прыжком распластавшийся в красном кружке. Бригада «Черные барсы». Элита десанта, между прочим…

Да, я помню, кто-то мне говорил, что три батальона «барсов» тоже участвуют в высадке на планету…

В этот момент «элита» изволила шевельнуться и слегка повела в мою сторону гермошлемом.

— Ну?! — бросил мне часовой.

В смысле — куда прешь?

Я понял, моя серая штрафная роба с нашивками рядового его не впечатлила. Обычную, общевойсковую форму нам до сих пор не выдали, разрешили только прикрепить нашивки. Оптимисты расценивали это как признак скорого дембеля.

— Но! — сказал я.

— Чего «но»? — заинтересовался он. Голос, пропущенный через динамики шлема, звучал басовито-низко. Но молодой, совсем молодой, это было слышно даже через динамики. Понятно, кого еще отфутболят караулить штаб с утра пораньше, как не зеленого солдатика последнего набора…

— А чего «ну»? — спросил я.

Нет, я бы доложился как положено, просто не люблю, когда хамить начинают с ходу. Мы помолчали. Молчание затягивалось.

— И что дальше? — спросил он наконец.

— Хочу пройти, — коротко объяснил я. Массивная, бронированная фигура слегка шевельнулась, демонстрируя всем своим видом, что хотеть не вредно. Вот пройти — чревато.

Я не стал настаивать. Мы опять помолчали.

— Зачем? — спросил он через некоторое время.

Словно вспомнил обо мне между делом.

Между множеством важных и нужных дел припомнил нечто малозначительное.

— Вызывали, — терпеливо объяснил я.

— Кого? — удивился он.

На этот раз гермошлем качнулся откровенно недоуменно. Прикидывая, похож ли я на человека, который может понадобиться в штабе. Нет, не похож, даже рядом не сидел…

— Меня, — подтвердил я.

— Ага, — нейтрально подытожил он. Снова застыл, все так же перегораживая проход между канатами.

— А пройти-то можно? — спросил я через некоторое время.

— Зачем?

— Вызывали.

— И что с того?

— Можно позвать дежурного по штабу, — предложил я. — Он должен знать.

— Еще чего! — отверг часовой. Переговоры окончательно зашли в тупик. «Барс» издевался, конечно. Выламывался.

Согласно правилам несения караульной службы, дежурного офицера он был обязан вызвать. И передать ему меня «с рук на руки». Именно дежурный должен знать, когда и кого вызывают, а не часовой при матерчатых дверях ППК.

Другое дело, появляется перед тобой «серый» (презрительная кличка штрафников) — одно удовольствие продемонстрировать, какой большой болт ты, «элита», забил на все правила и уставы. Развеять таким образом тоску караульных часов и заодно напомнить бывшему штрафнику, что его законное место в строю за правофланговой Парашей Батьковной.

Видимо, по его сценарию я как раз должен был занервничать, как кот на собачьей свадьбе, начать юлить хвостом и униженно умолять пропустить меня. А он, облеченный высокими полномочиями охраны прохода, еще подумал бы и покуражился вдоволь…

Можно понять, от постовой скуки дуреют и не такие головы.

Только я, между прочим, носил офицерские нашивки, еще когда унитаз для взрослых казался этому сопляку недостижимой горной вершиной. Поэтому я выбрал другую тактику. Просто стоял и молчал. Держал паузу, как говорят в театре. Мало того, когда пауза окончательно затянулась, я достал сигарету и неторопливо закурил, со вкусом пуская дым.

Человек в броне может все — летать, вспрыгивать на скалы, ходить под водой, валить деревья пинком ноги, прошибать стены лбом и т. д. и т. п. Но вот курить он точно не может. По крайней мере, в закрытом наглухо гермошлеме.

Нет, мне кто-то рассказывал, что один деятель ввел в «жабу» брони раствор никотина, запрограммировав подавать его в кровь с равными промежутками. Но кончилось все печально и с тяжелыми последствиями. Не столько для «жабы», сколько для самого деятеля. Подобные же эксперименты, я знаю, проводились с этиловым спиртом, и, что характерно, с тем же грустным результатом. Внутренняя структура брони — штука тонкая, и самопальные модификации не приемлет…

Таким образом, я стоял и курил. «Да, приперся сюда в шесть утра исключительно перекурить. А вы что подумали?»

Под забралом я не видел его лица, но сильно подозреваю, что взирал он на меня с ненавистью. Сам я больше не обращал внимания на часового. Да и что мне на него смотреть? Молодой еще. Сынок! Не «барс», а пока что «барсик»! Иначе бы не стал связываться, сообразив, что десантный штрафбат — слишком хорошая школа выживания.

«Политика — это когда хочется одно, а получается — совершенно другое!» — как сказал премьер-министр слаборазвитого государства, загоняя на собственные офшорные счета остатки средств, выделенных на здравоохранение…