"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 944

«Бывшие сослуживцы, бывшие товарищи… Бывшие приборы, которые вылизывал и выверял собственными руками… Война быстро делает все бывшим и не нужным. Не просто быстро — мгновенно». Володя помнил, эти мысли периодически мелькали у него, но тоже не очень отчетливо.

«Нора-4» работала. На орбиту уже не обращали внимания, десант высадился, это важнее. По информации от автоматов-наблюдателей Налимов видел: штатовцы достаточно четко, хотя и неровно, замыкали кольцо вокруг его 5-й и 6-й лазерной, которая располагалась в нескольких километрах севернее. Понятно, дальнобойные лазерные установки — сердце любого укрепрайона. Автоматические линии обороны и войска прикрытия сдерживали их как могли, но штатовцы все-таки перли, ломились, лезли, словно тоже пережили и оставили за спиной сам страх смерти.

«Спустив» луч, батарейцы перевели его в «рассеянный», наземный режим, когда вся мощь установки выдается на расстояние в несколько километров. Такие лучи легко половинят МП-танки, как семечки, щелкают броню пехоты, а боекомплекты ракетчиков, кажется, детонируют от одного приближения невидимой иглы. При поддержке лучей войскам прикрытия удалось сдержать штатовцев и даже периодически отбрасывать.

Еще бы энергии побольше, чуть-чуть побольше энергии…

По картинкам от ближних «жаворонков», иногда прорывающимся сквозь глушилки, Володя видел: 6-я лазерная тоже работает по наземным целям. Также в один или два луча, не больше, но этого пока достаточно. Все-таки дальнобойные лазеры — самое мощное оружие человечества, от них практически нет защиты.

«Куда рвутся? Зачем? Видели бы они, что тут осталось!» — злорадно приговаривал сотник, почти не отрываясь от аппарата наводки.

Три точки прицела, угол рассеивания, градус поправки… Огонь!

А теперь все кончилось… Значит, напрасно… Горькая мысль. Как будто его обидели и отняли что-то. Пожалуй, настолько искренне, взахлеб, он обижался в глубоком детстве, когда каждая несправедливость как будто перечеркивала жизнь навсегда.

«А почему в детстве? — вяло подумал сотник. — Почему он вспомнил про детство? При чем тут его счастливое, безоблачное, беззаботное детство и вся эта бесконечная война с ее кровью, смертью, грязью и едким дымом прогорающей химии, которым, похоже, пропахло все?»

— Ну что там, ваше благородие? Когда подкрепления ждать?

Володя вздрогнул и встряхнулся. Усталость как накатила волной, так и схлынула, почувствовал сотник. Видимо, броня подкинула ему под кожу что-то бодрящее.

Он сидел в одном из немногих уцелевших помещений бункера за столом (покосившимися остатками стола) рядом с телефоном или аудиофоном, или как там называли эти древние аппараты…

Помещение, кажется, когда-то было каптеркой… Да, точно, каптеркой, вон и бидоны из-под браги, точнее, лохмотья от них, раскисшие, скукожившиеся куски пластика у закопченной стены.

«Дед так и не перегнал брагу, зря только провонял всю палубу… Хотя штатовцы все равно проветрили!» — усмехнулся сотник собственным мыслям.

Оставшиеся батарейцы, пользуясь временным затишьем, тоже собрались здесь: старшина Трофимыч, урядник Егоров, рядовые Гринько и Спеканьский. Запыленная, побитая, поцарапанная броня, затемненные забрала, делающие всех одинаковыми. Но Володя теперь все равно узнавал каждого, словно смотрел в лицо. Шестым чувством, что ли?

Не хватало только долговязого Загоруйко, его оставили наблюдателем на установке. Штатовцы выдерживали паузу, отсиживаясь на расстоянии за холмами. Надолго ли?

— Вот что! Говорю для всех — подкреплений не будет. Укрепрайон решено сдавать, — жестко произнес Володя, припечатав слова ударом бронированной перчатки.

Ладонь тяжело шлепнула по перекошенному столу, аппарат с трубкой поехал вниз. Налимов, не глядя, придержал его.

На это не обратили внимания. Кто-то негромко, затейливо, с придыханием выругался, но остальные молчали. Слушали. Впрочем, это молчание уже само по себе было вопросом, чувствовал Володя.

— Вот что! Нам приказано поддержать по возможности отход прикрытия, взорвать установку и самим уходить через пещеры под горами… Это приказ, казаки! Больше ничего не могу сказать, — зачем-то добавил Налимов.

Все молчали.

— Приказ есть приказ, командир, — вдруг проронил старшина.

Он первым нарушил затянувшуюся паузу.

Правильно нарушил, вовремя, и сказал правильно, мысленно отметил Володя. Словно бы разрядил напряжение. Сотник ждал совсем другой реакции, мысленно уже приготовился орать и доказывать.

— Отступать пора бы, — рассудительно добавил Трофимыч. — Самое время пятки смальцем подмазать. Того гляди, изжарят нас здесь до углей, как нераскаявшихся грешников на адской кухне, прости, господи…

После таких слов все остальные оживились, задвигались и заговорили. А что?

Правильно говорит Трофимыч — отступать пора! Сколько могли — уже продержались, энергия в накопителях все равно почти на нуле, чего тут яйца высиживать? Была боевая задача, они ее выполнили, как положено выполнили, не уронили артиллеристскую честь. Теперь пора отступить к безопасным пещерам, прав старшина. Поддержать пластунов на остатках энергозапаса и взорвать установку. Раз такой приказ… Начальству виднее, конечно, а шкура своя, не казенная, одна на всю жизнь дадена папой с мамою…

— Господа казаки! — Налимов неожиданно встал, вытянулся, и вслед за ним все остальные вытянулись и замолчали. — Господа казаки… — он на мгновение смешался.

Володя всю жизнь не любил патетики, считал ее в чем-то сродни узаконенному идиотизму, но как иначе сказать?

— Командование укрепрайона благодарит вас… благодарит нас за отличную службу и меткую стрельбу! И я от себя добавлю — спасибо, братцы! Это все!

— Рады стараться, ваш бродь! — ответ был негромким, не очень дружным, но главное — достаточно бодрым.

Командование укрепрайона, конечно, и не подумало никого поблагодарить, слишком озабочено было эвакуацией собственной задницы. Пришлось сделать это за коменданта. И пошел он… Именно туда!

— Что, старшина? Похоже, во второй центрифуге больше брагу не погоняешь? — спокойно и как мог весело спросил Володя. — Жалко вторую-то?

— Так точно, ваше благородие! Похоже на то, — Трофимыч как будто виновато, как-то совсем по-домашнему развел руками. — Ажник сил нет, до чего жалко взрывать! Собственными руками-то… Это ж не центрифуга, это ж благословение божье, так раскручивать-то… Брагу гоняла, как Егорий Победоносец бесовскую рать, прости меня, Господи, за все грехи разом…

— Я понимаю, — хмыкнул сотник.

Про себя Володя отметил, что ответ Деда прозвучал очень уважительно. И само обращение — не Володенька, не мил человек! — ваше благородие, подчеркнутое обращение к командиру.

Непривычно слышать от властного старшины…

Планета Казачок. 9 ноября 2189 г.

Территория 4-го укрепрайона.

11 часов 55 минут.

Крупнокалиберный пулемет на высотке не замолкал. Тявкал себе и тявкал. Нервно, зло, а главное, почти непрерывно. В точности, как щенок, облаивающий из-за забора соседскую кошку…

«А почему щенок? Откуда вдруг вынырнуло такое сравнение?» — подумал я.

Да, от непрерывной работы металлокерамический ствол, видимо, перегрелся, вот и звучат в очередях взвизгивающие живые нотки. Похоже, что эта механическая сволочь по-настоящему разозлилась, раздухарилась и всерьез вознамерилась показать нашей бравой пехоте кузькинс мазер…

«Аптушка», конечно, слышно даже издалека. Автоматическая пулеметная точка, если переводить с армейского сленга. Слишком ровные очереди, слишком правильные паузы, слишком четкая работа по секторам. Лево, право, центр, огонь вперед, огонь назад и опять все сначала. Очереди так и выписывают правильные, методичные зигзаги по склону холма. Люди никогда так правильно не стреляют, только автоматика. Если бы не эти нервные взвизгивания…

Раздражает!