"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 910

«И сколько можно водить хороводы между трех сосен? С песнями и вприсядку вокруг стола?!» — думал он с раздражением. Словно им, командирам боевых частей, без того нечем заняться, кроме как просиживать штаны в кабинете, слушая и постановляя всякую хрень! У него самого, между прочим, замом на батарее совсем зеленый парнишка, Володька Налимов из офицерского резерва. За ним самим приглядывать нужно, пока казачки из него веревки не свили и сушить не повесили, так-то… Дегтярь! Дуся Деревянный! Шпак — он и есть шпак, хоть разодень его в полковничьи эполеты, хоть в генеральский двойной лампас. А этот — не просто шпак, можно сказать, шпак в квадрате, из бывших думских говорунов, которые довели планеты Конфедерации до войны со Штатами…

— Нет, господа, лично мне многие политические деятели часто напоминают плохих танцоров, — сказал, помнится, сотник Женька Осин, командир роты МП-танков, когда они гурьбой выходили из кабинета коменданта.

Сотник — из кадровых, хоть молодой, но уже кавалер трех офицерских «Георгиев», для полного банта ему не хватает только четвертого креста. Лихой вояка.

— В смысле — яйца мешают всему на свете? — уточнил кто-то, кажется, командир сотни пластунов, этой современной бронепехоты.

— В смысле — хоть на поминках, но дай ему сплясать соло, выделиться из своего ансамбля имени Едрени Фени! А за яйца не знаю, врать не буду, на чужие яйца заглядываться — не имею привычки, да-с… — по-юношески звонко, во весь голос откликнулся сотник. — Честь имею, господа офицеры! — Танкист небрежно, двумя пальцами отмахнул от козырька фуражки и удалился, вольно покачивая плечами над тонкой талией, вбитой в узкий ремень.

Офицеры, переглядываясь, понимающе усмехались.

«Самое удивительное, господа офицеры, что все мы, старые вояки, люди бывалые и опытные, вынуждены по два-три раза в неделю выслушивать эти ура-руководящие наставления. Се ля ви, хоть это несправедливо, как говорят на планете Париж…»

Припомнив горячего Осина, Семен снова, как в предбаннике комендантского кабинета, ехидно захмыкал. Дегтярь, похоже, тоже расслышал слова танкиста, не мог не услышать. То-то его напоследок с лица перекосило! Но смолчал, выдержал хорошую мину…

Впрочем, цепляться к танкисту комендант все равно бы не решился. Этим броне-хлопцам подчеркнуто плевать на все, кроме своих танков. Ребята отчаянные, служба такая. Да и подчиняются они в первую очередь командирам своих бригад, а к укрепрайонам только прикомандированы…

— Что говорите, ваше благородие? Не расслышал? — водитель заметил его улыбку.

— Ничего не говорю.

— Понял, ваш бродь.

Гравимобиль по-прежнему несся над темными холмами. Примолкший Зимин потихоньку прибавлял скорость, играя пальцами на полукруглом штурвале и равномерно, ритмично подергивая головой. Словно говорил что-то про себя. Или — напевал?

— Зимин! — позвал водителя есаул.

— Я! — по-уставному откликнулся тот.

— Ты не гони все-таки, не на гонках. Демаскировка, понимаешь…

Договаривать он не стал, сам понял, как глупо звучит. Зимин, бывший спортсмен, гонщик на малогабаритках, вел обычный армейский гравимобиль мягко и ловко, как дорогую навороченную модель класса «люкс». Уж кто-кто, а он за штурвалом в подсказках точно не нуждается.

— Ладно, впрочем, рули как знаешь, — буркнул Семен, словно бы сознаваясь, что не прав со своими наставлениями.

Он же не Дегтярь, чтобы учить ученых, портя и мотая им нервы.

— Слушаюсь, ваш бродь! — отчеканил водитель, не отрывая хищных, по-восточному раскосых глаз от лобового стекла.

Обиделся все-таки, хотя виду не подает, понял есаул. Гордый… Ну и пес с ним! Все вокруг гордые, все обижаются почем зря! Только он, комбат-5, должен лавировать без конца, как дерьмо под парусом, дорвавшееся до фарватера.

Собачья, в сущности, должность — комбат в укрепрайоне. Поссоришься с Дегтярем — прикрутят снабжение, а не поссориться тоже нельзя, ибо мера терпения, как говорится, вычерпана почти досуха… То ли дело раньше, когда он командовал мобильными установками в летучем отряде…

Стоило ли получать повышение и четвертую капитанскую звездочку на погоны? Еще задумаешься, еще пожалеешь…

Эх-ма! Жизнь — жестянка, которая тянется за хвостом собаки, как сказал кто-то из древних классиков. Поэтому самое разумное, что с ней можно сделать, — это завалить в кабак и налить ее до краев чем покрепче…

Вот это — самое трезвое и здравое понимание действительности! — в который раз рассудил есаул.

Степь кончалась, гравимобиль приближался к Скалистым горам, уже выступившим над горизонтом чуть заметной туманной дымкой. Рельеф тоже неуловимо менялся, тут и там начинали попадаться скалы. Щербатые, как плохие зубы, они выступали из земли, словно бы вытягивались из нее. Пролетая рядом, есаул видел неровные пятна подпалин, рассыпанные по каменно-морщинистой поверхности.

Многие скалы казались перекошенными, словно тоже плавились и текли от чрезмерных температур. Так, похоже, и было.

Между скалами да на минимуме высоты — от водителя требуется максимум внимания.

Семен еще раз глянул на урядника, на его острый, напряженный профиль и отвернулся к боковому окну. За стеклом все так же бежала гарь.

Да, ни единой живности, ни травинки, только пепел… Была у него семья — от нее тоже пепел… Остается надеяться, что хотя бы не мучились…

«Но нет, отставить! Об этом нельзя, это — запретное!» — одернул себя есаул. Думать об этом сейчас — значит, быстро и верно сходить с ума, в этом он уже убедился. Со стаканом самопляса в руке — еще ничего, с ним — легче. А без него — точно сбрендишь на раз и два… Интересно, старшина брагу уже перегнал? Небось перегнал! Если командир батареи почти полдня пребывает в отсутствии наличия (как сказал бы Дегтярь), слушая и постановляя в зубовном скрежете, Дед просто не мог не воспользоваться такой разлюли-малиной…

— А вот что хочу спросить, ваше благородие, у вас в ушах ничего не гремит? — вдруг подал голос Зимин.

— В каком смысле? — задумавшийся офицер не сразу понял вопрос водителя.

— Ну, в этом самом… — пояснил водитель. — Ну, как будто гул в ушах…

— Не понял?

— Да я и сам что-то не разберу, ваш бродь. Не пойму… Вроде есть, а вроде бы нет… Знаете, как в горах бывает, когда лавина стронулась, но еще где-то далеко. Вроде бы не слышно пока ничего, но внутри как будто что-то уже вибрирует, вроде как давит на уши… Я, ваш бродь, в молодости одно время увлекался неадаптированным альпинизмом, не один месяц провел в горах, так вот очень похоже…

— В молодости? — хмыкнул есаул, почему-то зацепившись именно за это слово.

Если двадцатишестилетний Зимин высказывается о молодости в прошедшем времени, то что говорить ему, недавно распечатавшему четвертый десяток?

— А сейчас ты старый, что ли, стал? — добавил он через некоторое время, скептически скосив глаза на водителя.

— Ну, не старый, конечно. Но — поживший, — невозмутимо отозвался Зимин. — Уже три года как в армии, а кажется, что все тридцать, ей-богу. Война — она быстро старит, что и говорить…

— Быстро, говоришь?

— А то нет? Еще как быстро. Страх потому что везде, все под страхом живем, под ним же и помираем. Это от страха человек быстро стареет, я так считаю. Вон хотя бы меня взять — уже башка седая наполовину, в зеркало глядеть боязно…

— Не нравится воевать? — Загребец все еще косился на водителя.

Лицо молодое, гладкое, бровастое, фигура подтянутая, а волосы точно с проседью, какими-то неровными пятнами, словно у мухомора. С короткой стрижкой это особенно заметно… И где же тебя так угораздило поседеть, Петр Егорович?

— А кому нравится?! — резко ответил Зимин. И только потом, словно бы расслышав провокационную подоплеку вопроса, спохватился. — Нет, ну ничего вообще-то, снабжение, все такое, дисциплина опять же… Опять же, кому-то надо службу тащить! Давно нужно было дать по зубам Соединенным Штатам, — скучным голосом начал излагать он, — чья захватническая политика вселенской экспансии одного государства не дает жить и развиваться Свободным Мирам… Мы, казачьи войска девяти кругов, надежа и опора Свободных Миров, всегда как один готовы дать по зубам проклятому супостату…