"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 1218

– Это у мусульман запрещено, Настя, а у монголов пока нет.

– Спился, значит?

– Не… башкой о косяк стукнулся по пьянке.

– О какой косяк, у них же юрты?

– Он хан, и у него не юрта, а дворец, – Глеб втолковывал мне, как неразумному дитяти.

– Глеб, вот скажи мне, откуда ты все знаешь? И про монголов, и про рыцарей, и про всех остальных.

– Про рыцарей от Вятича, а про Угедея от купцов. Зря князь купцов не слушает, больше них никто не знает. Караван пришел.

– Откуда, из Каракорума в Новгород?

– Нет, сначала из Китая в Хорезм, оттуда в Сарай, потом…

Глеб подробно описывал путаный маршрут торговых караванов, а у меня закралось сомнение:

– И вот это все один караван?

– Не… один купец рассказал другому, тот третьему, тот дальше…

– Ага, и переврали при пересказе каждый понемногу.

Глебу стало очень обидно за купцов, даже надулся.

– Купцы не врут. Чего им про ханов врать-то?

Логично, про ханов врать ни к чему, это не про свой товар.

Услышав такую сентенцию из моих уст, собеседник снова обиделся:

– Ты, Настя, не с теми купцами зналась, видать. Купцы вообще не врут. Нельзя, один раз обманет, навек доверие потеряет.

А вот это верно, нет, не про обман и доверие, а про не тех купцов! Я точно общалась не с теми, в мое время в торговле принцип прямо противоположный: «не обманешь – не проживешь». Это потому, что купцов извели, осталась одна торговля, в ней обманывают одни, те, что ближе к поставкам, а отвечают другие, те, что ближе к потребителю.

От размышлений о несовершенстве современной мне торговли отвлекли размышления Глеба о новом хане Каракорума.

– Сказывают, там борьба идет между вдовой Угедея Туракиной и ее министрами, даже прогнала кое‑кого. Ух и свирепая баба, сказывают…

При этом имени у меня всколыхнулось что-то внутри, воспоминание явно было связано с чем-то не слишком хорошим. Вот как плохо не знать историю.

– Угедей вроде внука вместо себя завещал, а она сына норовит посадить, Гуюка поганого.

– Кого?

Это имя я знала хорошо, мы знатно досадили тогда Гуюку до Козельска, а потом и возле города тоже покоя не давали. Именно Гуюку я собиралась отправлять золотую пайцзу Батыя с рассказом о тавре на… некотором месте. Батый с Гуюком как кошка с собакой, и если теперь Гуюк будет Великим ханом, то Батыю крышка!

Расклад с приходом к власти смертельного врага Батыя лично меня устраивал вполне. Очень даже устраивал! Чем хуже Батыю, тем лучше мне.

– Туракина – мать Гуюка?

– Да, пока нового хана не выбрали, она всем заправляет. Вон князя Ярослава Всеволодовича, отца нашего князя Александра, к себе вызвала. А зачем?

У меня ухнуло все внутри. Вспомнила, откуда знакомо имя. Это Туракина отравила князя Ярослава в Каракоруме! Ах ты ж змея! Неужели в мире нет приличных людей? Только я вообразила, что нашла соратницу по борьбе с Батыем, как выяснилось, что это та самая гадина, что собственноручно преподнесла отцу Невского отраву на пиру. Нет, с такой я даже против Батыя сотрудничать не хотела. Обойдусь.

– Нельзя князю Ярославу туда ездить, опасно.

Пусть сама свой яд пьет, я даже князю Александру скажу, чтобы отсоветовал отцу в Каракорум отправляться.

– Вот и я говорю, что опасно. Так нет ведь, едет!

– А куда он денется? – это Вятич. – Если не хочет снова увидеть под стенами Владимира тумены Гуюка, то поедет. И подарки дарить будет, и кланяться. Нет сейчас сил, Настя, одному от монголов и от Европы отбиться.

– Может, к папе римскому съездить, его усовестить?

– И что ему сказать? Давайте вместе бить Батыя? Он ответит, как князю Галицкому, мол, давайте, вы бейте, а мы за вас молиться будем. Можем даже корону даровать, только учтите, что тот, кто наш король, во всем подчиняется папе, а папа как дал корону, так и отобрать может или от церкви отлучить, как императора Фридриха.

– А если крестовый поход против монголов организовать?

– Объявлял уже. Только Батый наплевал и побил всех доблестных христиан с крестами и без, вместе и поодиночке.

– Так что, сильнее зверя кошки нет? Батый самый страшный?

Глеб Михайлович смотрел на меня во все глаза, явно не привык, чтобы женщина разговаривала на такие темы, да еще и так вольно. Но мне было наплевать, я должна понять, что можно изменить в истории Руси, если это вообще возможно.

– Вятич, ты хочешь сказать, что у Невского один выход – дружить с Батыем?

– Да не дружить, зачем он сдался, а заключить союз, чтобы не быть размолотым двумя жерновами. Если хоть этот жернов остановится, он сможет удержать второй, вернее, зная о союзе русских с монголами, те же ливонские рыцари просто не рискнут напасть.

– Добровольное признание ига?

– Знаешь, иногда лучше откупиться, чтобы не отобрали все вместе с самой жизнью.

И все равно я не могла принять вот такое добровольное подчинение Батыю!

– Лучше я его все-таки убью.

– Придет Гуюк.

– И что?

– Да то, что Батыя знаешь как зовут? Саин-ханом, Светлым ханом. А Гуюк прославился своей жестокостью и зверствами.

От возмущения у меня даже перехватило дыхание.

– Нашел светлого хана! Это с каких пор гадов ползучих стали светлыми звать?! Да по нему не просто международный трибунал плачет, для него электрический стул самый легкий приговор!

– Все сказала? А теперь чуть‑чуть послушай. За пять лет до взятия монголами Киев переходил из рук в руки семь раз, и каждый раз дочиста грабился, а жители либо истреблялись, либо уводились на свои земли. Кем, Настя? Своими же русскими князьями. И Рязань Великий князь Юрий Всеволодович сжег дотла, предварительно выгнав оттуда жителей. Твои отец с бабкой, между прочим, именно так все и потеряли, оказавшись нищими во Владимирских землях.

– Зачем?

– Что зачем?

– Сжег зачем?

– А чтоб не возвышалась и его силу признала.

– Ну и признали бы.

– Так они, Настя, признали, но князь решил на всякий случай сжечь, чтобы потом не отказались. Знаешь, сколько таких примеров привести можно? Думаешь, князь Ярослав Всеволодович лучше? Или Александр Ярославич не так поступать будет? Просто ему еще не доводилось…

– Ну и что ты хочешь сказать, что Батый лапочка, и ему орден дать?!

– Я хочу сказать, что из двух зол выбирают меньшее, а уж из многих зол тем более. Сейчас Невскому, да и его отцу с Батыем лучше дружить и платить монголам дань. Придет время и Дмитрия Донского тоже…

– Это кто? – осторожно поинтересовался Глеб.

Я махнула рукой:

– Герой, который монголов побьет!

– Когда?

Пришлось опомниться, вздохнуть:

– Ох, не скоро…

– Откуда ты все про будущее знаешь?

– Есть у меня приятель один, советуюсь.

– Так чего ж ты заранее про этих аспидов не предупредила?

При одном воспоминании о Рязани у меня взыграло все внутри.

– Это я не предупреждала?! Да я в Рязани почти на площади об этом орала.

– И чего, не послушали, что ли?

– А то!

– Ох, беда, русские всегда так. Вот и меня тоже никто не слушает, иногда думаю: может, и не говорить ничего?

Я буркнула:

– Может…

Разговор закончился ничем, но после ухода Глеба я получила от Вятича по полной программе, как, собственно, и ожидалось. Разве можно вот так открыто обсуждать то, чего еще никто не знает?

– В поруб захотелось? Никакой владыка Спиридон не спасет.

– Вятич, ну не могу я молчать, когда судьба Руси решается.

– Рот себе зашей, но молчи. Дело делай, а не с Глебом болтай. Он завтра кому-нибудь скажет, что Настя все про будущее знает, тебя и спросят строго.

Я понимала, что Вятич прав, во всем прав, но ничего поделать с собой не могла.

Одно радовало: Вятич все-таки очнулся. Несмотря на свою слепоту, он стал думать не о том, что обуза, а о том, что делать дальше.

– Ты помнишь, что будет дальше?

Пришлось честно сознаваться, что нет. Помнила только о том, что князя Ярослава в Каракоруме отравит эта самая Туракина, потом туда же поедут Александр с Андреем, но вернутся живыми. А еще, что Невский побратается с сыном Батыя Сартаком. Тот вроде даже христианином станет.