Хаб (СИ) - Прягин Владимир - Страница 14

— Не переживай, Тим, — сказала жгучая брюнетка Ассанта, томно вздохнув, — ты ещё найдёшь своё счастье.

— Нашла, кого пожалеть, — язвительно встряла рыжая. — Он жук ещё тот. Вчера обещал меня покатать на мотоциклете, а сегодня делает вид, что не при делах. Но я не забыла, длинный, и не надейся.

— Я обещал? Серьёзно? Может, ещё и нотариально заверил?

— Хватит к словам цепляться! Бюрократ недобитый.

Искомое заведение расположилось на склоне, который отлого спускался к морю. Мы сели на открытой веранде. Перед нами раскинулся прибрежный квартал с молочно-белыми виллами. Зеленели туи и кипарисы — точнее, их местные аналоги. Просматривалась полоска песка у кромки прибоя. Вдали скользили прогулочные судёнышки с парусами.

— Живут же люди, — сказала Кайла. — Такое всё разноцветное, что в глазах рябит.

— А у вас не так? — спросила Ассанта.

— Ну, я не говорю, что у нас прям ужас. Но я в столице жила, там застройка мощная, техника. Климат пасмурный, дождь триста дней в году. Моросит иногда буквально круглые сутки, двадцать четыре часа без продыху…

— Кстати, — сказал я, — только сейчас задумался. Десятеричная система во всех мирах — это объяснимо, вопросов нет. В древности считали на пальцах, а их у нас на руках по десять. Но почему, к примеру, час состоит везде из шестидесяти минут? Совершенно неочевидная вещь, по-моему.

— Взаимопроникновение культур, — сказала Ассанта. — Предполагают, что оно потихоньку шло с античных времён. Ещё до того, как сделали хаб. Между мирами прыгали одиночки, спонтанно. Кто-то из них поделился своей системой, как подсчитывать время, она понравилась, и её переняли. Ну, или просто скопировали хронометр.

— Такое могло быть, — согласилась Сильвана, тоже брюнетка, сидевшая до этого молча. — Но есть и более сложная гипотеза, Тимофей. Некоторые учёные говорят, что у людей в восьми осевых мирах схожее восприятие мира. Не на поверхностном уровне, а на глубинном, внечувственном. То есть культура везде своя и наука тоже, но где-то глубже есть общий знаменатель. Поэтому наши оси легко взаимодействуют через хаб…

— А по-моему, сомнительно, — сказал Ферро. — Заумно слишком. Просто этим мирам больше повезло. С их берегов оказалось легче выйти на хаб, вот они и вышли. Случайно так получилось. Ну, это как с погодой. У кого-то климат плохой, у кого-то лучше. Где-то — тёплое море, а где-то — лёд. Поэтому одни плавают, а другие дома сидят. Без всяких там знаменателей.

— Да ты прямо нигилист, — сказала Кайла насмешливо. — Ниспровергатель основ, диванный философ.

— Не, ну а что?

Нам принесли пиво, и спор прервался. К моему удивлению, вкус был не горьковатый, а терпко-пряный, с неуловимой сладостью, которая проявлялась исподволь, постепенно. А тёмно-янтарный цвет, если присмотреться, приобретал вишнёвый оттенок. Хмель едва ощущался. В общем, нечто среднее между пивом и морсом, как я определил для себя. Странноватое сочетание. У меня на родине такого не делали.

Потягивая напиток, я любовался видом. Дремотная безмятежность была разлита над склоном, морская синь тянулась до горизонта. Где-то в этом районе находился северный мост, но я его не видел. Наверное, он проявлялся только для путешественников, которые подъезжали к нему вплотную.

Из разговора я выключился. Да и вообще почти ни о чём не думал — просто сидел, развалившись в плетёном кресле. После изматывающей сессии в Космограде, после суматошного переезда на остров и форсированных языковых уроков — после всего, короче, мне требовалась такая вот передышка, полуявь-полусон…

В обыденность меня вернул смех за нашим столом. Мои однокашники угорали, глядя в противоположный конец веранды. Я тоже оглянулся через плечо.

Там расположилась ещё одна компания молодёжи, пятеро парней и две девушки. Подошли, очевидно, пару минут назад, пока я глядел на море. Им только что принесли такое же пиво, как и у нас.

На одежде у них были прицеплены одинаковые значки — восьмилучевые звёзды. В первый момент я подумал, что это наши коллеги из ямского приказа. Но, присмотревшись, заметил разницу. На их эмблеме звезда имела круг в центре, где пересекались лучи. Понятно, техобслуживание хаба, путейцы. А может, машинисты и проводницы.

— И чего ржём? — спросил я у однокурсников.

— Да их там от пафоса распирает, — прокомментировал Джино. — Выпускники, видать, экзамены сдали. Не знаю даже, чего они сюда забрели. Так-то их башня в центре, у перекрёстка. И колледж там же.

Ребята с хаба, которых мы обсуждали, сдвинули кружки, гаркнули слитно: «Восемь сомкнём». Я хмыкнул, а наша рыжая похлопала издевательски. Путейцы это заметили, повернулись к нам. Широкоплечий брюнет, похожий на вожака, поинтересовался:

— Завидуете, щеглы?

— Ага, — подтвердила Кайла, — обзавидовались по самое «дальше некуда». Комплекс неполноценности уже заработали на вашем ослепительном фоне.

— Правильно рассуждаешь. А сами-то вы кто будете?

— А сами-то мы будем ямщики, павлинчик. Прикинь?

— Сочувствую, — сказала одна из путейских барышень, фигуристая зеленоглазка. — Как у вас там устроено? «За водярой ездим парой, к туалетам — мы дуплетом». Правда же, рыжик? Весело живёте, чего уж.

— Да мы-то хоть парой, — сказала Кайла, — а вы — купейным вагоном, строго по расписанию, одеялком накрывшись. Мужественные, суровые будни, да.

— Твоё ценное мнение мы услышали, — обронил путейский вожак. — Удачных вам путешествий. Не заплутайте только где-нибудь по дороге.

Он отвернулся, теряя к нам интерес. Но воздух неожиданно вздрогнул, и откуда-то потянуло болотной сыростью, прелью. На языке у меня появилась горечь, как будто пиво стало несвежим.

Что-то подобное испытали и остальные, судя по выражениям лиц. Особенно Джино, выпивший больше всех. Он отодвинул пустую кружку, нахмурился, прислушиваясь к себе, после чего уставился в спину широкоплечему и спросил:

— А кто ты такой, чтобы нам указывать?

«Так, — подумал я, — этому больше не наливать».

Предводитель путейцев вновь посмотрел на нас, в его взгляде было недоумение:

— Не понял?

— Чё тебе непонятно, урод?

Джино приподнялся из-за стола. Ассанта и Сильвана, сидевшие по бокам, схватили его за руки. Напряглись и путейцы. Их предводитель встал и направился в нашу сторону, но я, тоже быстро поднявшись, шагнул навстречу:

— Так, стоп. Вношу предложение — обойдёмся без мордобития в общественном месте. Хозяева заведения нам спасибо не скажут. Если есть вопросы — давай с тобой отойдём вдвоём, разберёмся. Прямо сейчас.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами, затем он кивнул. Обернулся к своим, сделал знак рукой — не встревайте. А я тем временем выразительно посмотрел на Ферро — придержи, мол, своего поддатого земляка, если что. Сам Джино сопел сердито, но в драку пока не лез. Девчонки усадили-таки его обратно на стул.

Да и болотная прель успела развеяться, на веранду вернулась свежесть. В общем, можно было рассчитывать, что обойдётся без обострения, пока мы с вожаком-путейцем будем отсутствовать.

Мы с ним вышли на улицу, огляделись. Рядом обнаружился подходящий проулок без посторонних глаз. Я шагнул туда, путеец за мной.

Глава 8

— Ну что, ямщик, — произнёс путеец, — руками будем махать?

— Да так-то особого желания нет, — пожал я плечами, — но если настаиваешь, то завсегда пожалуйста. Пойду навстречу пожеланиям трудящихся масс.

Он хмыкнул:

— Мне, в общем, тоже лениво. День сегодня хороший, портить не хочется. Мы колледж закончили, пришли вот отметить.

— Повод серьёзный, — согласился я, — поздравляю. А у нас курс только начинается. Вникаем, знакомимся — мы же с разных осей.

— Вот, кстати. Впервые твой язык слышу. Ты не с юго-востока?

— Ну да, оттуда.

— Ездил когда-нибудь на поезде с магнитной подвеской? Нам их фотографии показывали на лекциях. И обзорный фильм про ваш транспорт.

— Ездил, конечно. Между Москвой и Ленинградом есть ветка, это два города-миллионника. Народ шастает по делам.