Влюбленный астроном - Лорен Антуан - Страница 37

– Мы не получили от вас ни одной весточки, – решился высказаться один из астрономов.

– А мои письма? Я писал в Академию, писал герцогу.

– Должно быть, ваши письма погибли в кораблекрушениях, Гийом, – попытался объяснить де Лаврильер. – Я ничего от вас не получил, только одну раковину.

– Я отдал всю жизнь науке, – с дрожью в голосе проговорил Гийом. – Я пересек столько морей!

– И так и не увидели Венеру! – бросил кто-то из коллег. – Дважды!

– Стоял туман, – возразил Гийом.

В зале послышались смешки.

– Вы знаете, что такое туман в Пондишери, сударь? Вы, который никогда не наблюдали звезд дальше чем с побережья Средиземного моря?

– Господа! – крикнул Кассини, и в зале стало тихо.

– Дорогой собрат, вы были объявлены пропавшим без вести или погибшим, – взял слово еще один ученый. – Мы не могли не передать ваше кресло другому.

– Значит, теперь я никто? Да, именно так: теперь я никто! Хотя я своими глазами видел такое, чего вам не увидеть за всю вашу жизнь. Это нестерпимо! – крикнул Гийом, сорвал с головы парик и швырнул его на пол перед собой.

В зале поднялся ропот.

– Поднимите ваш парик! – приказал Кассини, но Гийом молча сел на стул, скрестил на груди руки и уставился в окно, через которое проникали слепящие лучи солнца.

Итак, одни сочли его мертвым; другие знали, что он жив, но никому об этом не говорили; третьи пытались защитить его права, но их было меньшинство. Каких только слухов о нем не распространяли! Болтали, что он стал контрабандистом и промышлял на островах Индийского океана; что он женился; что он ушел в монастырь в Маниле; что он забросил астрономию; что он сколотил себе состояние и жил во дворце в окружении рабов; что он сменил веру; что он скатился в нищету и рыбачил на Мадагаскаре; что он сошел с ума, потерял память, перебрался в Китай…

Герцог поднялся со своего места.

– Микеланджело говорил, что солнце – это тень Бога. Мой протеже из астронома превратился в исследователя, за что ему почет и уважение, ибо благодаря ему мы узнаем много нового об этом мире и населяющих его Божьих тварях.

Но его голос потерялся в гуле других голосов. Кассини, которому надоел этот гвалт, хлопнул рукой по столу и закрыл заседание.

В зале стало тихо. Сдирая с щеки мушку, Кассини поцарапался, и теперь у него по лицу стекала тонкая струйка крови. Гийом молча сидел на стуле.

– Король, – сказал герцог де Лаврильер. – Надо обратиться к королю, чтобы он вернул Гийому кресло академика.

Кассини кивнул:

– Вы правы, герцог. Только король может разрешить этот спор, и он это сделает. Вы слышите, Гийом? А вас, герцог, я прошу подать Его Величеству ходатайство – вас он послушает. Гийом, полагаю, вы привезли из Индии множество фактов и наблюдений. Желательно собрать их и издать в виде книги.

– Я уже начал ее писать, – прошептал Гийом.

Кассини прекрасно понимал, в каком смятении пребывает его астроном. Разве мог он предположить, что коллеги его отвергнут? Да, люди – злые создания… Кассини спустился со своего возвышения, подошел к Гийому и положил руку ему на плечо.

– Лежантиль, я горжусь вами.

Гийом поднял к нему глаза:

– Спасибо, мэтр. А я горжусь тем, что был королевским посланцем.

– Король вознаградит вас, – сказал Кассини.

– Мэтр, – заметил Гийом. – У вас правая щека в крови.

Кассини достал из кармана платок и прижал к щеке. Платок моментально пропитался кровью.

– Все эта мушка, эта проклятая мушка! – И Кассини быстрым шагом покинул зал.

Герцог опустил здоровую руку на колено Гийому.

– Я тоже горжусь вами, и мне не терпится прочитать вашу книгу.

– Спасибо, герцог, – ответил астроном.

– Гийом… Вам необходимо отправиться в Котантен. И как можно скорее. Боюсь, что ваши родственники встретят вас не так любезно, как вы надеетесь. Они уже предприняли некоторые шаги, чтобы завладеть вашим наследством и вашими землями.

Гийом закрыл глаза.

– И еще одно, – продолжал герцог. – Все эти годы я состоял в переписке с дочерью ваших друзей. Первое письмо она прислала мне еще ребенком, а затем дважды в год спрашивала, нет ли у меня от вас новостей. Ее зовут Мари-Мишель Потье.

– Мари-Мишель, – взволнованно прошептал Гийом. – Да, я помню ее прелестным ребенком. Она любит звезды.

– Она больше не ребенок, Гийом. Теперь это прелестная юная женщина.

* * *

Часы Ксавье показывали 4:35 утра, когда видавший виды армейский джип свернул на мост Иены и на скорости помчался к башне, чей силуэт едва виднелся в темноте. Ксавье, Алиса, Эстер и Оливье сидели на заднем сиденье; переднее занимали двое военных. Ксавье и Оливье ненадолго зашли в квартиру к Алисе и ее дочке: взрослые наспех выпили по чашке кофе, дети – по чашке какао. Сейчас все они, несмотря на сонливость, чувствовали возбуждение, характерное для каждого, кто вынужден просыпаться ни свет ни заря: собираясь в отпуск, торопясь в аэропорт на ночной рейс, откуда самолет доставит вас на другой конец света, или усаживаясь в машину перед многочасовой поездкой в горы или на морское побережье. Тщательно сложенный и аккуратно упакованный в ящик с кожаными ремнями телескоп Ксавье положил на диван в гостиной Алисы.

– Мы много чего узнали про Эйфелеву башню, – авторитетно заявила Эстер, отставляя в сторону чашку. – Можете нас поспрашивать, когда мы туда поднимемся.

– Я тоже про нее почитал, – вступил Оливье. – Я знаю, сколько в ней металлических элементов.

– Тсс, – перебила его Эстер. – Не сейчас.

– А что вы можете сказать про Гийома Лежантиля? – спросил Ксавье.

– Он упустил прохождение Венеры в 1761 году, а потом второе, в 1769-м, – ответил Оливье. – Он вернулся во Францию, но все считали его мертвым.

– И? – потребовала продолжения Эстер.

– И он женился на…

– Все, ни слова больше! – с улыбкой остановила его Алиса. – Расскажете, что было дальше, когда будем подниматься на башню.

У Ксавье зазвонил телефон. Военные, явившиеся с точностью до минуты, доложили, что ждут их у подъезда. Все поднялись и поспешили к выходу. Внизу их встретили люди в камуфляже, вооруженные французскими автоматами «фамас». Они поздоровались и, извинившись, попросили предъявить документы.

– Оливье? – уточнил один из солдат, повернувшись к мальчику, пока второй разговаривал с Эстер.

– Нам приказано доставить вас четверых на Эйфелеву башню для проведения астрономических наблюдений, – сказал другой солдат, и вся четверка согласно кивнула. – Тогда поехали!

И они вместе с водителем полезли в джип.

Они ехали по пустынным в этот ночной час улицам столицы. На небе не было видно ни одной звезды. Мимо проносились освещенные фонарями и казавшиеся золотистыми фасады домов и перекрестки. Когда автомобиль въехал в один из туннелей под Сеной, Ксавье и Алиса посмотрели друг на друга. Машина мчалась сквозь ночь, на их лица ложились, мелькая, оранжевые отблески света, и они почувствовали себя героями кинофильма в самый трогательный и драматичный момент развития сюжета.

Чем ближе к башне подлетал джип, тем яснее выступали ее очертания на фоне неба. Автомобиль обогнул дорожный знак, запрещающий въезд, и покатил по эспланаде к южной опоре башни. Их уже ждали с десяток военных, некоторые при оружии, другие нет. Алиса узнала форму антитеррористического подразделения спецслужб. На каменных ступенях стояли четверо из них; один, занимавший верхнюю ступеньку, держал в руке вчетверо сложенный лист бумаги. Он был в форме светло-бежевого цвета, известного под названием «французская земля», в черном с позолотой кепи и носил погоны подполковника. Остальные трое были в камуфляже и зеленых беретах. Ксавье закинул на плечи телескоп, приладил ремни и вместе с Алисой и детьми подошел к военным. Подполковник поприветствовал их, кивнув.

– Месье Лемерсье, мадам Капитен, Оливье и Эстер, добро пожаловать! – четким и твердым голосом человека, привыкшего отдавать команды, сказал он. – Сегодня, шестого июня 2012 года, вам разрешен вход на Эйфелеву башню. У меня в руках приказ, подписанный военным комендантом города и президентом Республики. Эта привилегия предоставлена вам в благодарность за услуги, оказанные Отечеству. Месье, – обратился он к Ксавье, смерив того взглядом, полным ледяного уважения, – французская армия гордится вами.