Начальник милиции. Книга 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 19

— Он сотрудник тыловой службы у нашего Петра Петровича. Но ты правильно определил. Подставляет его, мутит разные делишки. Нехороший человек.

— Среди барыг хороших не бывает, — многозначительно, со знанием эксперта проговорил Камынин.

— А ты не барыга? — прищурился я.

— Нет… Фарца — это культурный обмен денежных средств на дефицит импортного происхождения.

— О как завернул, ну ладно… Речь сейчас о Гурьеве. Я тебя и вызвал из-за него, чтобы ты узнал, чем дышит человек вне службы. Ведь тыловик и барыга — это зачастую синонимы. Ты в эти круги вхож и знаешь все лучше меня.

— Знаю, знаю, — удовлетворённо закивал Эдик. — Силя этот — тот еще ворюга. Он конфискат толкает. Формой милицейской приторговывает, не брезгует.

— Формой? — удивился я. — Кому она нужна за деньги? Нам ее бесплатно дают, а гражданским она на кой черт сдалась?

— А вот не скажи, Саныч… — хитро лыбился Эдик. — Есть за Угдедарском деревенька одна. Победное называется. Так вот там полдеревни в милицейской форме ходит. Носят как робу. Шинели теплые, шапки-ушанки цигейковые — легкие, удобные, им сносу нет. По хозяйству на подворье работать — самое то.

— О как… — почесал я затылок. — И где он эту форму берет?

— Ну ты же в милиции работаешь, а не я, — гордо оттопырил нижнюю губу Эдик.

— Ну ты давай, не умничай, — покачал я головой. — Вижу, что знаешь. Рассказывай.

— У меня знакомый в милиции раньше работал, пока не выгнали. Сейчас бегунком у меня трудится. Говорит, больше ему нравится нынешняя жизнь. У вас же как в кабале.

— Давай без философии, ближе к делу, — прервал я его размышлизмы о правоохранительной системе.

Разберёмся как-нибудь без сопливых, хорошо тут или нет.

— Ну так вот… — тянул Эдик. — Он говорил, что ему китель и шинель были положены по сроку носки. А Гурьев этот все завтраками кормил. А мой знакомый тогда напрямую обратился в вещевую службу, в главк. А там, можешь представить, ему говорят: мол, товарищ, память у вас короткая, вы же в прошлом месяце сполна обмундирование получили. И вот в ведомости подпись ваша в получении таких-то вещей, значится. Тот удивился, глядь в ведомость — а там действительно подпись. Только не его, а поддельная. А ведомость эта через Гурьева проходила, когда он на УВД форму получал.

— Ага, — крякнул я и с удовлетворением потёр руки. — Это уже интересно. Что дальше?

— Тряхнул он этого лейтенантика по полной. К стенке прижал, хотел и форму, и душу вытряхнуть, а тот лопочет: мол, договоримся. И сует ему пачку купюр.

— Сколько?

Эдик махнул рукой.

— Не знаю, он не рассказал, только отпустил он Гурьева, а сам потом из милиции вылетел. Говорит, что, возможно, Гурьев его и подставил, но доподлинно не известно.

— Хм… — я мерял кабинет шагами. — Подделка подписей в документации, хищения государственного имущества, торговля конфискатом. Да тут на несколько статей наберётся.

Фарцовщик деловито кивнул, будто и сам законы назубок знал. А может, и знал, кто его разберёт, что ему там по роду деятельности пригождается.

— Вот только, — добавил я, — не один же это он проворачивает. Ты, друг мой, узнай, с кем из барыг этот Силя работает. Выведем на чистую воду всю шайку-лейку. А?

Тот даже отлепился от дивана, выпрямился.

— Я только за! Что нужно делать?

— Сан Саныч, — вечером ко мне в кабинет заглянул Баночкин. — Там начальник трезвяка тебе дозвониться не может.

Я взял трубку, поднес к уху — гудков не было.

— Опять линия неисправна, — поморщился я. — Сообщи на телефонную станцию, пусть починят. А что он хотел?

— Спрашивал про своих постовых, мол, можно им отгул дать, за то, что в больничке с Грицуком столько суток прокуковали.

— Какой отгул? А Сафрона кто караулить будет? Не время сейчас отдыхать.

— Так его забрали, — развел руками Михаил.

— Кого забрали? — неприятная мысль кольнула в груди, но я пока гнал ее от себя и позволил себе задать такой глупый вопрос, будто хотел обмануть реальность.

— Как кого? Сафрона Грицука забрали из больницы, — Баночкин проговорил это уже с некоторой опаской, видя красноречивые перемены на моем лице.

— Погоди, Миха… — выдохнул я, силясь не заорать сразу, чтобы не пугать дежурного.

Если и случилось что-то, то он всяко ни при чем.

— Ты хочешь сказать, что пост охраны в хирургии мы сняли, а Грицука там больше нет?

— Ну да…

— И он теперь сидит у нас в КПЗ? — сам опасаясь своих мыслей, уточнил я.

— Нету у нас его.

— А где он? — вкрадчиво спросил я, сдерживая брань, будто матом боялся сглазить последнюю надежду.

— Не знаю… Но могу узнать.

— Твою мать, Михаил! — тут я уже не стал сдерживаться. — Опаснейший преступник, убийца — хрен знает где, а ты так спокойно мне говоришь, что начальник трезвяка не дозвонился⁈

— Так это самое, Саныч, — попятился дежурный. — Я думал, ты в курсе был… Там из прокуратуры приходили и забрали.

— Из какой, на хрен, прокуратуры⁈ Ты первый год работаешь⁈ — громыхал я так, что стекла в кабинете тряслись, а Мухтар прикрыл лапой ухо. — У них нет конвойных подразделений своих. У них нет изолятора и КПЗ. У них ни хрена нет, Миша! Это работники пера, юристы! Все передвижения заключенного — только через милицию и под присмотром милиции. А я никого в конвой не выделял. Ни прокуратуре, ни КГБ, ни обществу по защите прав нигерийцев. Где Грицук, Миша⁈

— Ох, Саныч… я разберусь, доложу, — Баночкин, несмотря на габариты, ловко упорхнул из кабинета, а я сорвал с телефона трубку, но, вспомнив, что аппарат не работает, грохнул ее в сердцах обратно на рычажки.

Подошел к сейфу, достал пистолет и запасной магазин, сунул в кобуру и быстрым шагом вышел из кабинета.

— Кто приходил? — спрашивал я молодого старшину в больнице, который с напарником, таким же безусым сержантом, должен был охранять Грицука в отдельной палате.

— Я не знаю, — лепетал тот. — Я не запомнил.

— Ты отдал опасного преступника черт знает кому?

— Нет, она сказала, что из прокуратуры.

— Она? Это была женщина?

Твою дивизию! Вот так новости…

— Ну да, — закивали милиционерики.

Плечи сжали, стоят, как зайцы загнанные.

— Я правильно понял, что вы отдали преступника какой-то женщине только потому, что она сказала, что пришла из прокуратуры? Так?

— Ну да… — пожимали они плечами.

Я выматерился, при этом завотделения сделал вид, что не заметил брани, явно очень меня понимал и тоже чувствовал себя виноватым, ведь побег Грицука случился на его территории.

— Не только сказала, что из прокуратуры, — оправдывался старшина. — Она еще удостоверение показала прокурорское.

— И что там было написано? — буравил я взглядом подчиненного.

— Мы не читали. Непривычно в корочки прокурорским заглядывать. Просто увидели документ и пропустили.

— Фамилия её как?

— Да ведь… Не знаем.

— Ох, бляха, войско! — вздохнул я. — А как она справилась с задержанным? Женщина-то одна была?

— Одна, — кивали в голос сотрудники. — Да он сразу ее слушаться стал. Будто узнал.

Я сжал зубы. Нет, ну как тут можно сдержаться?

— Я вас поздравляю, товарищи, вы только что способствовали побегу подозреваемого в серии особо тяжких преступлений. Если мы не найдём Грицука, вплоть до уголовки на себя навлечете.

Пугать мне их было уже не нужно — я выплёвывал слово за словом, ну а сам думал только о грядущей охоте.

— И что делать? — понурили головы служивые.

— Что за баба за ним приходила? Подробное описание, что говорила, как себя вела. Во что была одета. Вспоминайте все, любые мельчайшие подробности, это в ваших интересах.

В холл больницы заглянул прокурор, которого Кулебякин называл Витей. Остальные называли его Виктором Степановичем.

— Привет, Сан Саныч, — прокурор подошел ко мне. — Побег у нас?

— Да вот, — я кивнул на конвойных, чувствуя, как мною овладевает ледяное спокойствие. — Говорят, что твои подозреваемого забрали. Из прокуратуры якобы.