Расследует Максимилиан Хеллер - Ковен Анри - Страница 5

– Это очень запутает следствие.

– Я думаю, что полиция была удивлена, мягко говоря, и совсем не рада тому, что их версия способа убийства была опровергнута. Но они не сдаются. Сегодня утром я получил письмо от судебного следователя, которому еще вчера вечером отправил свой достаточно убедительный отчет. В этом письме он попросил меня повторить экспертизу сегодня.

– А зачем делать это опять?

– Я не знаю. Но вот что любопытно, представьте себе, кого еще они пригласили?

– Кого?

– Доктора Виксона!

– Как? Это тот интриган, который десять лет назад наделал столько шума в Париже своими странными порошками?

– Да, именно он.

– Тот, с кем вы так яростно сражались во имя истинной науки?

– Да. Академия подтвердила мою правоту. Но общественное мнение было не на моей стороне, в то время все увлекались индийской медициной. Короче говоря, этот человек сейчас находится в Париже. Я не знаю, что ему здесь надо. Я считал, что он давно мертв и похоронен. Его идеи сейчас в моде, как никогда, а справедливость, как известно, не чурается популярной науки. Если бы у этого следователя было немного больше ума, он не поставил бы меня в неловкое положение. Сейчас я буду вынужден опять встречаться с моим бывшим оппонентом. Вы ведь понимаете, что для меня унизительно переделывать свою же экспертизу, поэтому рассчитываю, что вы замените меня в этом деле. Я знаю, что вы изучали яды очень тщательно и разбираетесь в них не хуже меня.

Я поклонился этой небескорыстной лести, исходящей из уст великолепного человека и доктора.

– Итак, все решено. В час дня вы должны быть на улице Кассет, 102.

– Это дом покойного?

– Да! Кстати, вот письмо судебному следователю, где указана причина моего отсутствия. Вы должны отдать ему это.

После чего доктор Б. встал и с некоторым волнением пожал мне руку.

– Идите, мой дорогой мальчик, – сказал он, – попробуйте убедить представителей закона признать мою правоту и не позволяйте Виксону взять над вами верх. Помните, что наша профессиональная честь в ваших руках, защитите ее от невежества и шарлатанства. Не забудьте сообщить мне, как все прошло, по окончании экспертизы.

Голос доктора Б. немного дрожал, когда он произносил эти слова. Блеск в его глазах выдавал глубокий интерес моего престарелого профессора к исходу надвигавшейся битвы. Виксон был единственным человеком в мире, которого добрый доктор действительно ненавидел. Я пообещал ему, что сделаю все возможное, чтобы отстоять принципы истинной науки.

Час спустя я был на чердаке Максимилиана Хеллера. Философ казался спокойнее, чем накануне вечером. Его лихорадка почти полностью прошла.

– Сегодня утром я чувствую себя намного лучше, – сказал он, – ваше общество вчера стало для меня большим облегчением. Бывают случаи, достаточно редкие, когда одиночество вредно для меня. А вчера меня преследовало воспоминание, годовщина… ужасно... Но давайте двигаться дальше. Есть ли у вас какие-нибудь подробности об этом таинственном событии? Я думал об этом всю ночь. Совершенно очевидно, что этот человек невиновен.

Я вручил ему вчерашнюю газету, которую он очень внимательно прочитал.

– Мне было бы действительно интересно посмотреть, чем все это закончится, – пробормотал философ.

– Если хотите, я могу провести вас в дом, где произошло преступление, и вы сможете присутствовать на экспертизе.

– Правда? – сказал он, глядя на меня с удивлением. – Как это возможно?

Я рассказал Хеллеру о моем кратком разговоре с доктором Б. и о той роли, которую я согласился сыграть.

– Что ж, я обязательно пойду с вами, – решительно сказал Максимилиан, – мне нужно знать, что произошло. Я впервые за два года выйду за пределы этой комнаты. У меня чувство, что начинается новая жизнь. Что бы вы сказали, если бы я спас этого человека от эшафота? Разве это не странно? Я стал бы филантропом. Но я делаю это не из любви к человечеству, напротив, моя цель – показать все пороки системы правосудия. Ибо без меня, если бы все шло своим чередом, невиновный человек умер бы, осужденный приговором своих собратьев.

Я не смог сдержать улыбку.

– Вы уверены, что Герэн не виновен?

– Да.

– Вы уверены, что сможете доказать его невиновность?

– Да.

– А вы сможете найти настоящего преступника?

– Да.

Он расхаживал по чердаку длинным шагом, как лев, которому не терпится вырваться из клетки.

– Да, – воскликнул он восторженно, – я хочу снова увидеть дневной свет. Сегодня я войду в мир, из которого добровольно изгнал себя! Здесь есть тайна, которую я хочу разгадать и тьма, которую я хочу исследовать. Я решил самые сложные социальные проблемы, почему бы мне не решить еще одну задачу? В тот день, когда люди возведут на эшафот этого несчастного человека, я хочу предстать перед ними, волоча настоящего виновника к их ногам, бросая его в пищу палачу и забирая назад невинного. Но не думайте, что меня интересует этот человек. Какая мне разница, убьют его или нет?

Максимилиан преобразился. Его лицо, бледное и измученное от долгих страданий, было залито почти сверхъестественным сиянием, его конечности, вялые прежде от лихорадки, снова обрели свою естественную силу. Его жесты были твердыми и решительными, а красивая голова высоко поднята.

Я до сих пор помню, даже по прошествии стольких лет, какое яркое впечатление на меня оказали голос и мироощущение Максимилиана Хеллера. Я почувствовал какое-то тревожное удивление. Признаюсь, я боялся, что высокопарная речь и пророческий тон были лишь признаками психического расстройства, симптомы которого я обнаружил ранее.

Я взял моего пациента за руку. Она была холодной, пульс бился ровно. Я посмотрел ему в глаза и был поражен его спокойным и решительным выражением лица. Невозможно описать словами то чувство счастья и благодарности провидению, которое захлестнуло меня.

Меня поразила правда, которая читалась в ясном взгляде Максимилиана. Я улыбнулся, вспомнив, какой горечью были пропитаны его слова, когда философ тщетно пытался скрыть свои истинные чувства. На такую щедрую решимость его вдохновила не непримиримая ненависть к обществу и его законам, а жертва, поставленная на его пути Богом. Она нуждалась в утешении, невинный должен был быть спасен из рук палача.

Сердце мизантропа растаяло от жалости перед лицом несчастного бедолаги, на которого вот-вот обрушится человеческое правосудие. Благодаря этому благородному намерению его жизнь получила направление и цель. Сильная и таинственная связь теперь воссоединила его с миром, от которого он так резко отделился в один миг гордыни или, возможно, тоски.

Я отпустил его руку, которую задержал на несколько мгновений в своей и подумал: «Слава Богу, Максимилиан будет жить».

Хеллер открыл небольшой шкаф и достал длинный коричневый сюртук и довольно старомодную шляпу. Философ, казалось, не заботился об элегантности.

– Скоро полдень, – заметил он, как бы объясняя явное нетерпение, которое читалось в каждом его жесте, – может быть, нам стоит отправиться в путь?

– Хорошо, – ответил я, – у нас будет достаточно времени, чтобы осмотреть место преступления.

– Это очень важно, – пробормотал философ, открывая мне дверь.

Мы остановили проезжающий экипаж и уже через полчаса оказались у дома №102 по улице Кассет. Я позвонил у входа и вскоре тяжелые въездные ворота открываясь с глухим стуком покатились на петлях. Нашему взору открылся сырой, плохо вымощенный двор, настолько заросший травой, что вполне мог бы служить пастбищем.

Сзади возвышалось большое четырехэтажное здание, окна которого были закрыты ставнями.

Пройдя пять или шесть длинных ступеней, мы подошли к дубовой двери. Толстая железная проволока, протянувшаяся че­рез двор, открывала въездные ворота без необходимости покидать здание, напоминавшее мрачную крепость.

Максимилиан поднял и уронил тяжелый железный молоток, служивший звонком, заставив гулом содрогнуться длинные коридоры. Внезапно распахнулась дверь, и мы увидели маленького старичка, худощавого и стройного в коротких штанах, который блуждающим взглядом осматривал причудливую одежду и еще более причудливое лицо философа.