Портальеро. Круг второй (СИ) - Артемьев Юрий - Страница 56

Лежу. В потолок гляжу.

А тут вдруг, нате вам с кисточкой.

В дверь моей палаты без стука вошёл милиционер. Огляделся… Убедился, что за время его отсутствия тут ничего не прибавилось и не убавилось. А после распахнул дверь пошире, и ко мне зашла целая делегация. Давешний следователь, ещё какой-то хрен в штатском, тётка в милицейской форме и… Да-да… Мария Кнопке собственной персоной.

Правда она, как и я тоже была прикована наручниками к милицейской тётке за руку, но…

«Машка! Как я рад тебя видеть!» — мысленно высказал я ей то, что кипело на душе, и никак не могло вырваться наружу.

«Максим! Забери меня оттуда! Мне там плохо…»

«Откуда» Где тебя держат?'

Договорить нам не дали. Помешал следователь, который обратился ко мне с ехидной улыбочкой на лице:

— Я вижу, Максим Александрович, что Вы узнали эту девушку?

— Это Маша.

— А фамилия какая у этой Маши?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Я не интересовался.

«Маша! Где тебя содержат?» — снова обратился я мысленно к своей подруге.

«На Матросской Тишине»

«Но там же вроде бы только мужики сидят…»

«Я там на больничке. Камера номер четыре. Девчонки сказали…»

— А вы, Мария, можете опознать этого человека? — опять влез следак со своими дурацкими вопросами.

— Это Максим! Я его люблю.

В глазах у Маши стояли слёзы…

«Тебя били?»

«Нет… Почти нет.»

«Я убью их всех. Порву на хрен… На лоскуты…»

«Не надо! Просто забери меня оттуда и… Давай уйдём куда-нибудь в другое место… Мне тут не нравится.»

— Подпишите вот здесь! — снова вмешался следователь, подсовывая мне какую-то бумагу.

— Ничего я не буду подписывать.

— Зря Вы так, Максим Александрович. Не в вашем положении так упираться. С нами надо сотрудничать. Иначе…

— Иначе что? Снова будете бить? А тебе не снятся призраки людей, которых ты посадил, гнида?

Я уже почти орал на следователя. Ещё немного, и я бы сорвался. Но меня останавливало то, что сейчас не слишком подходящий момент для противодействия. Ведь Машку привезли. А это значит, там где-то внизу припаркован автозак или ещё какая-то машина с ментами. Устроить шум-бурум, покрошить их тут всех в капусту, чтобы потом убегать, отстреливаясь от всех ментов Московского округа? Это нонсенс. Лучше среди ночи, уйти по-тихому. Забрать Машку из Матросской Тишины. Да и свалить в туман, пока все спят. А к утру мы сможем уже быть так далеко, что…

— Я хотел по-хорошему с Вами, Максим Александрович. Но Вы видимо по-хорошему не понимаете.

В голосе следователя уже не было того слащавого елея, что присутствовал до этого. Теперь это была желчь. Едкая и вонючая.

— Отпустите Марию! И тогда, может быть, я буду с вами разговаривать по-другому.

— Условия мне ставишь, щенок?

— А не пошёл бы ты, дядя, к нехорошей маме!

— Завтра тебя переведут в следственный изолятор. Там ты по-другому запоёшь, ублюдок! Я сам подберу для тебя соответствующую компанию. Ты пожалеешь о том, что не стал говорить со мной.

Не обращая никакого внимания на следователя, который орал ещё что-то брызгая слюной, я обратился к той, кто мне был действительно дорог.

«Машенька! Я сегодня ночью приду за тобой!»

«Я буду ждать!»

20 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Следственный изолятор «Матросская Тишина».

Интерлюдия.

— Ты понимаешь, что тебе червонец корячится?

Некрасивая девушка, сидящая напротив человека в форме, молчала, опустив голову.

— Это сейчас ты тут на больничке расслабляешься. А потом с тобой никто цацкаться не будет. Ты вообще меня слушаешь?

— Да. — угрюмо проговорила девушка.

— Хорошо слушаешь?

— Да…

— Тогда слушай, что я тебе скажу. В твоей камере сидит Мария. И я знаю, что ты с ней в хороших отношениях. Это так?

— Да.

— А я ведь всё знаю. Ты даже тут не могла посидеть спокойно, пока твои швы заживают… Ну, спрашивается, зачем ты полезла заступаться за эту пигалицу? Тебе мало того, что у тебя было до этого? Тебе теперь добавят нового срока за эту корову, что ты отправила в нокаут. Ты выйдешь из тюрьмы старой беззубой и никому не нужной старухой. Ты хоть это-то понимаешь?

— Понимаю.

— Поэтому только от тебя теперь зависит твоя будущая судьба. Ты поможешь нам, а мы поможем тебе. Тебе ясно?

— Ясно… Но ведь мне всё равно добавят за эту…

— Это дело я смогу замять. И у тебя останется только год, который тебе присудят за превышение необходимой обороны. Я даже удивляюсь, зачем ты вообще ерепенилась. Не с твоей внешностью от мужиков беречься. Надо было радоваться, что хоть кто-то на тебя позарился.

После этих слов девушка так взглянула на своего собеседника, что тот даже отшатнулся.

— Ладно, ладно… Шучу я. Ты всё правильно сделала. Он хотел тебя изнасиловать, угрожал ножом… Ты у него ножик отняла, все руки вон порезала… Но зачем ты в него-то стала ножом тыкать?

Девушка сидела молча. На этот вопрос она сейчас даже сама себе не смогла бы ответить. Всё было как в тумане в тот вечер, когда…

Ирина Сомова с самого раннего детства знала, что она некрасивая. В детдоме ей все об этом говорили. Некоторые девочки с пелёнок выглядели, как куколки, а другие, пройдя подростковую угловатость и прыщеватость, расцветали чуть позже. Ира всегда была крупной. Не толстой, нет. Но, чисто по-крестьянски, кряжистой, плечистой и крепкой. Связываться с ней побаивались даже мальчишки постарше. Она всегда радела за справедливость и заступалась за тех, кого обижали. А когда подросла, стала заниматься ещё и самбо. Особых спортивных успехов она не добилась, только мышцы стали крепче и рельефнее. Понятно, что женской красоты ей это не прибавило.

После детдома она пошла работать на фабрику «Рот-фронт». Там и общежитие было, и поесть можно было от души, пока ты на работе. Правило было такое: Выносить за пределы фабрики ничего нельзя. Но в цеху никто не следил за тем, сколько орешков или шоколады ты съел. У большинства работников уже были проблемы с зубами из-за излишнего потребления сладкого. У них в медпункте даже был отдельный стоматологический кабинет для сотрудников. И он редко когда пустовал.

В тот вечер Ира возвращалась поздно из кино, когда к ней стал приставать какой-то парень. Возможно, в темноте переулка он не смог рассмотреть, что девушка некрасивая. А может быть, ему было всё равно, в силу большого количества алкоголя, употреблённого накануне.

Приставал он очень настойчиво. И довольно навязчиво шутил, но шутки у него были пошлые, а руки липкие и противные. А когда Ирина сильно его оттолкнула, да так, что он упал в какую-то лужу, неизвестно откуда здесь взявшуюся, то парень не стерпел и схватился за нож.

Ножик она у него отняла, конечно. Правда при этом, сильно порезала ладони. А потом, сгоряча, вернула ему ножик обратно… Прямо в бок. И ещё раз, и ещё… Почти зарезала. Не насмерть, нет. Но крови из него тогда вытекло, как из того порося…

Приехавшую на шум драки милицию, поджидала следующая картина: Корчащийся в луже собственной крови потерпевший и некрасивая крепкая девушка с ножом, в окровавленных руках.

Вуаля. Картина маслом.

— В общем… — продолжил говорить опер. — Если тебе удастся разговорить Машу и выведать у неё всё, что нас интересует, то инцидент с твоей сокамерницей мы забудем. А если ты и в дальнейшем будешь нам помогать, то сможем и с твоим основным делом разобраться. Понятно?

— Понятно… — потупив глаза ответила девушка.

Глава 26

Глава двадцать шестая.

Голливудская улыбка — это простой и надёжный способ показать всему миру кто здесь самый главный хищник.

Я улетаю всерьёз и надолго.

Я затеряюсь, как в стоге иголка.