Порох из драконьих костей - Пузий Владимир Константинович - Страница 35

— Типа, шутка?

Он небрежно пожал плечами:

— Я видел, как ты на неё смотрела. Мать разрешила, а этому всё равно, он и не заметит.

— Она же, наверное, кучу денег стоит.

— Слушай, — обиделся Чистюля, — не нравится — так и скажи. Подарю какую-нибудь открытку или цветочек, не вопрос.

Вот же я балда, подумала Марта.

— Извини, — сказала. — Просто неожиданно. А книжка — да, то, что надо! Лучший подарок!

Она обняла Бена и чмокнула в щёку, тот аж зарделся.

— Простите, что вламываюсь в эту трогательную сцену, но… — Стефан-Николай ухмыльнулся и постучал по запястью там, где обычные люди носят часы. — У нас вроде бы имелись некоторые планы на сегодняшнее утро, не хотелось бы их нарушать.

— А где поздравления?! Где подарок?! — возмутилась Марта.

— А что, — парировал Стеф, — вечеринка уже отменяется? Какие подарки без угощения, нельзя же так наплевательски относиться к традициям дедов и прадедов, Баумгертнер.

Они двинули к школе, продолжая обсуждать особенности деньрожденных ритуалов. Стеф меланхолично отмечал, что некоторые цепляются за любую надуманную причину, лишь бы предаться сладостному греху вымогательства. А другие некоторые им, надо сказать, в этом неосмотрительно потворствуют. Марта парировала в том духе, что некоторым третьим лишь бы зажмотиться. Чистюля слушал их, иногда выдавливал из себя улыбочку, но в целом оставался мрачен; неужели, подумала Марта, опять с отцом проблемы? Или в онлайновке очередной облом? Так Бен вроде бросил после того случая с подсадным ванхелсингом… или нет? Только потом сообразила: если он втрескался в Нику, то, маловер, вполне может быть в мрачном расположении духа из-за не слишком высокого мнения о собственных шансах на взаимность.

Уже ближе к школе они догнали мальков с тележкой, на которой чуть покачивалась гора картонных коробок. Мальки шли плотной толпой, всё время оглядываясь по сторонам, и были похожи на мультяшных гномов-воришек. При виде Марты с богатырями заметно напряглись, но потом их главный — головастый, в громадных очках, заявил:

— Отбой тревоги, свои!

— Жук? — удивилась Марта. — Вы что, совершили налёт на магазин?

— Ничего подобного! — возмутился тот. — Всё по-честному, пару недель собирали. Просто у Выпи вон тётка в магазине работает, — добавил он, кивнув на худющего, взъерошенного мальчишку. — Ну и помогла нам, их всё равно выбрасывают.

— А чего вы тогда такие нервные? — хмыкнул Чистюля. — Боитесь, что конкуренты совершат незаконный отъём?

— Пусть попробуют! — пробасил Жук. Выпь залихватски ухмыльнулся и потряс в воздухе кулаком, остальные дружно загомонили, мол, да, пусть, мол, только кто сунется.

— Тогда что не так? — тихо спросила Марта.

— А разве вам Пауль не говорил? — удивился Жук. И зыркнув на Стефа с Чистюлей, добавил: — Вы лучше у него спросите. Мало ли.

— Опять малышня чудит, — подытожил Бен, когда они обогнали тележку. — Забей. — Он приосанился: — Мы, помнится, в их юном возрасте чем только… Эй, эй! Вы чего ржёте-то, дураки?!

— Ладно. Извини. — Марта вытерла запястьем слезу. — Скажи мне, о мудрый старец, ты готов к тому, чтобы совершить законный отъём? И передачу… в смысле, сдачу некоего пакета в макулатуру?

Стефан-Николай усмехнулся:

— Заметь, Бен, во мне Ведьма не сомневается.

Марта хотела было объявить, что за «Ведьму», как и прежде, слишком смелые в два счёта получат по голове, — но, во-первых, увидела господина Вегнера у дверей, выводивших из спортзала прямо во двор, а во-вторых… во-вторых… была ещё какая-то мысль, какое-то наблюдение, но… господин Вегнер в этот момент заметил её и улыбнулся ей, в смысле, конечно, ей и ребятам, но им-то наверняка не так, как Марте, в смысле, им-то он не помогал спасти господина Трюцшлера и задание про драконов им не давал…

Тут он отвернулся, чтобы отпереть двери, снял замок и распахнул обе створки. Проделано это было так ловко и плавно — по-кошачьи, да, — что Марта им поневоле залюбовалась. В смысле, не прямо вот им, а его движениями, конечно.

— Ладно, — мрачно сказал Чистюля. — Хватит трепаться, я считаю. Давайте уже со всем этим покончим.

В спортзале было пусто и холодно, пахло потом, старыми пыльными матами и чужими слезами. Высоко под потолком горели сонные, усталые лампы, заливая всё пространство синеватым светом. Под стенами стояли парты с табличками, по классам, за некоторыми сидели дежурные. Кое-где лежали первые пачки, дежурные их снимали на телефоны и сразу постили в группу, с комментами, сколько набралось кг. Сейчас это мало что значило, а к концу сбора начинались интриги, соперничество, марафон!.. Ну и, конечно, жульничество, куда ж без него.

Учителей было мало: кроме Вегнера, только Жаба, Флипчак и кто-то из младших классов. Хотя формально за всё отвечал Вегнер, именно Жаба тыкалась во все углы, что-то записывала в папку, с умным видом кивала. Флипчак сидела со своими семиклашками-дежурными и наблюдала за ней с невозмутимостью восточного божка. Иногда прикрывала ладонью рот и позёвывала.

— Оп-па! — сказал Чистюля. — Мы что ж, первые?

На их парте, как и на остальных, стояла табличка с номером класса, но ни Даны, ни Луки не было. И пачек тоже не было, ни одной.

Стеф нахмурился:

— Дана мне вчера писала: вроде как слегка простыла. Просила подменить, если вдруг опоздает.

— Вот так, — ухмыльнулся Чистюля, — и вскрываются неожиданные подробности. А я давно говорил: она к тебе, Штальбаум, неравнодушна. Отрадно знать, что ты наконец-то внял гласу разума (в моём лице) и…

— Слушай, заткнись, а!

Чистюля осёкся и даже невольно отшагнул от Стефа.

— Ты чего? — тихо спросила Марта.

— Ничего. Просто достали дурацкие шуточки. С утра, блин, пораньше. Устроил клоунаду.

— Придурок, — внятно и медленно произнёс Чистюля. — Обидели его. Задели. С утра, понимаешь ли, пораньше.

— Вы ещё подеритесь.

— Надо будет — и подерёмся. — Стефан-Николай смотрел не на Марту — на Бена. — А ты не лезь.

Марта почувствовала, как где-то под солнечным сплетением вспыхнул ядовито-зелёный, с алыми прожилками шарик. Ненависть, злость — такая сочная, яркая. Что они себе вообразили, два дебила! И когда! Вместо того, чтобы заняться костями, решили на пустом месте…

— Доброе утро! — сказал вдруг кто-то у неё над ухом. — Молодцы, что так рано пришли, а то я уже переживал.

Штоц действительно выглядел встревоженным. Он посмотрел на часы, поискал взглядом Вегнера и кивнул тому, чтобы подошёл.

— Мне звонил господин директор, он получил дополнительные указания. Велено проверять и изымать все старые учебники и книги, пятнадцатилетней и больше давности. Их мы сдаём отдельно. Передайте, пожалуйста, остальным дежурным.

— А что с вашими? Я смотрю, до сих пор не пришли, — уточнил Вегнер. На Марту он и не взглянул, на ребят, впрочем, тоже. — Это должны были быть… — Он достал планшет.

— Аттербум и Конашевский. У Даны простуда, с Конашевским… всё несколько серьёзней. Я поставлю замену. Ребята, — повернулся он, — возьмётесь?

— Конечно, — чуть растерянно произнёс Стефан-Николай. И когда Вегнер, кивнув, пошёл дальше, передавать указания, — спросил: — С Лукой всё в порядке?

Штоц покачал головой. Лицо его напряглось, взгляд стал холодным, чужим:

— Не знаю. Его избили, сейчас он в больнице.

— Кто избил? Где?!

— Возле дома, какие-то… хулиганы. — Он запнулся, и Марта вдруг поняла, нутром почувствовала: Штоц врёт. Не хулиганы, нет. Кто-то другой. И Штоц знает, кто. Просто не хочет им говорить.

— К слову, — добавил он, — я просил бы вас быть осторожнее. Сейчас темнеет рано; постарайтесь по вечерам не ходить одни. Ну, об этом я ещё скажу в классе, для всех. Работайте пока. Марта, ты за старшую, держи вот кантер. Рассчитываю на вас, ребята.

— Фигня какая-то, — сказал Чистюля. Он не спускал глаз со Штоца — как подозревала Марта, чтобы только не смотреть на неё со Стефаном-Николаем. — Чего вдруг не ходить? Прямо военное положение, ха-ха. Ну, хоть ясно, почему мальки были такие напуганные.