"Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 175

Хм, хотя при чем здесь внешность? Сталин был не красавцем, а харизмой кого угодно мог задавить. Хотя, вспоминая, как я впервые за долгое время постригся и повысил эту характеристику – значит, дело все-таки во внешности? Или не только в ней?

Так, ладно. Начну-ка я с «Восприятия». Чувствую, естественным путем мне его больше не повысить.

Внимание! Системой обнаружено неестественное повышение характеристики «Восприятие»: +1.

Ваши органы чувств, отвечающие за слух, зрение, обоняние, осязание, вкус, чувство равновесия и положения в пространстве, ускорение, а также ощущение веса будут перестроены в целях соответствия заявленному показателю (12) проявляемого восприятия мира.

Будут преобразованы: уши, глаза, нос, кожа, язык, вестибулярный аппарат, нервные окончания…

Рекомендуется не менее 3 часов покоя в состоянии сна. Пожалуйста, примите горизонтальное положение.

Принять? Отказаться?

Прошу будильник поднять меня через три часа и жму «Принять». Мир гаснет…

…в начале третьего ночи пробуждаюсь от короткого сна. Восприятие повысилось. Отлично. Переставляю время побудки еще на три часа позже, снова открываю профиль и…

Внимание! Системой обнаружено неестественное повышение характеристики «Восприятие»: +1…

Я повторяю это еще два раза, подняв собственное восприятие до пятнадцатого уровня. У меня остается еще одно свободное очко характеристик и одно – навыков, когда я понимаю, что пора вставать.

Время близится к полудню, впереди тренировка с Костей, а мне еще Кирюшу в кино везти.

Поднявшись, сижу на кровати и несколько минут привыкаю к новым ощущениям. Я слышу, как за закрытым окном дети играют в песочнице и переговариваются их мамы. Слышу звук проезжающих машин на дороге и различаю каждую из них. Я вижу в полумраке спальни с закрытыми шторами закатившуюся под тумбу монетку и маленького паучка, затаившегося под карнизом. Чувствую доносящийся запах сдобы из соседней квартиры и спокойное биение сердца.

В ванной, включив воду, разглядываю свое лицо в зеркале, и оно открывается мне в мельчайших деталях – от тоненьких линий сосудов в глазах до каждой поры на коже. Умываюсь, бреюсь, перекусываю бутербродом с чашкой крепкого кофе и спешу на стадион.

Пока Кости нет, разминаюсь, делаю круг-другой по беговой дорожке и смотрю на часы – его все еще нет. Парень никогда не опаздывал, наоборот, всегда приходил раньше меня. Что-то не так. Звоню, но он недоступен или вне зоны. В груди поднимается что-то щемящее и вызывающее беспокойство.

Открываю карту, поиск.

Константин Бехтерев, вот он: первая городская больница, показатель жизненных сил – шестьдесят восемь процентов. Судя по дебафу – он без сознания.

– Я к Бехтереву.

– Двенадцатая палата, – отвечает медсестра и опускает голову в бумаги.

В воскресный день врачей в больнице практически нет. Дежурный по отделению, с которым мне удалось переговорить, сообщил, что пациент поступил ночью с множественными ушибами, переломом ребер и сильнейшим сотрясением мозга. Доставлен машиной «Скорой помощи», вызванной кем-то из прохожих. Полицейским пострадавший заявил, что неудачно упал с лестницы, ни к кому претензий не имеет и заявление писать не будет. Следов алкоголя в крови не обнаружено. И лежать Косте в больнице не меньше двух-трех недель. Физические нагрузки в будущем ему противопоказаны.

Я сразу, как только узнал, что парень в больнице, проверил, где его сестренка Юля. Ведь близких у них нет, и, если девочка одна, то позаботиться о ней некому.

Определив точный адрес, побежал туда. Пришлось поспрашивать у соседей, в какой именно квартире живут Бехтеревы. Одна сердобольная старушка спросила, кем я прихожусь Косте, узнав, что другом, сопроводила до нужной квартиры. Девочка была дома одна. Решив, что вернулся брат, она с радостным криком кинулась к двери, но увидела на пороге меня. Убедившись, что мы с Юлей знакомы, старушка ушла.

– Привет, Юль!

– Здравствуйте, дядя Филипп. А Кости нет.

– Я знаю. Костя в больнице, поедешь со мной к нему?

Она часто закивала, и я велел собираться.

На это много времени не ушло, и вот мы уже в больнице. Юлю поначалу отказывались пропустить к брату, и мне пришлось надавить на охранника-вахтера, чтобы тот «не заметил», как мы заходим в отделение травматологии.

– Юля, идем, – зову я девочку, рассматривающую плакаты по оказанию первой помощи.

Беру ее за руку, и, шурша по полу бахилами, мы идем по коридору.

Открываю дверь. Палата общая, и Костя там не один. Он по шею укрыт серой простыней, рядом стоит капельница с физиологическим раствором. Голова парня перевязана бинтами, глаза закрыты. Многочисленные дебафы кричат, что ему нелегко.

Я подхожу ближе и тихо, чтобы не разбудить спящих больных, окликаю:

– Костя.

Он приоткрывает глаза и, узнав, еле слышно шепчет:

– Фил… Юлька! – его глаза вспыхивают при виде сестры.

Та всхлипывает и льнет к брату.

– Малая… Все хорошо… Не плачь!

– Я думала, ты бросил меня! – ревет девочка.

– Ник… – парень закашливается. – Никогда, слышишь?

Юлька кивает. Костя, сглотнув, спрашивает:

– Как узнали?

– Ты не явился на тренировку, я пошел к тебе во двор. Мне сказали, что с тобой случилось, – надеюсь, парень не спросит, как я узнал, где он живет.

– Уроды… – почти беззвучно произносит Костя, даже с моим повышенным восприятием мне приходится напрягаться, чтобы расслышать. – Не знаю, кто это был… Ночью… какие-то вызвали… во двор… поговорить. Вчера… на трене… с Магой зацепился… Сильно… Может, от него…

– При встрече узнаешь?

– Не знаю… Темно было.

– Ясно. А заяву почему не стал писать?

– Западло… – одними губами отвечает он.

– Дурак ты, Костян. А если бы убили? Ладно. Короче, слушай. Лежать тебе здесь, пока не оклемаешься. Недели две-три. Так что на турнир я пойду вместо тебя. Усек? Если выиграю – деньги пойдут на Юлькино лечение.

Он кивает и едва заметно улыбается:

– Тебя… уроют.

– Посмотрим. Юльку отвезу к своим родителям. Они на пенсии, присмотрят. Взял бы к себе, но я дома почти не бываю. В каком она садике?

– Сорок… восьмом. Спасибо.

В палату, гремя ведрами, заходит санитарка:

– Не поняла! Молодой человек, у нас тихий час! Немедленно покиньте отделение!

– Пока не за что, – отвечаю Косте, не обращая внимания на шумную склочную тетку. – Все, лечись, бро, восстанавливайся! Юль, прощайся с братом. Жду тебя снаружи.

Дотрагиваюсь до Костиной ладони. Сжать руку он не может, но его пальцы чуть сгибаются, отвечая.

Из больницы мы едем к моим родителям – за Киром. Чтобы отвлечь девчонку от грустных мыслей, решаю взять ее с нами в кино.

И отец, и мать дома. Оставляю Юлю на попечение племянника Кирюхи, а сам на кухне объясняю родителям, что случилось. Мать всплескивает руками:

– Какой ужас! И девочка худенькая какая…

– Мам, у нее редкая болезнь, у нас не лечат. Надо оперировать за рубежом. Но речь не об этом…

– Сынок, какой разговор? В садик сам буду водить, – говорит папа. – Откормим, да и нам веселее будет! А то пока от тебя внуков дождешься!

– А Кирюша вам чем не внук?

– Внук! – твердо отвечает отец. – Самый что ни на есть внук!

– Филя, да не слушай ты старого дурака! – восклицает мама. – Не волнуйся, присмотрим за Юленькой, в больницу к брату возить будем…

В оговорке отца явно читалось, что он хочет внука с фамилией Панфилов – то есть по мужской линии, но, к его чести, вслух он этого не произнес.

– Спасибо, мам, пап. Я детей свожу в кино, потом верну, у меня еще есть дела сегодня. Может, продукты какие привезти? Мы все равно в торговый центр едем.

– Да мы сами на базар за мясом собирались, – говорит мама. – А так все есть. С дачи привозим.