"Фантастика 2024-158". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 1400

— Да, пап! — кивнул сын. — Конечно!

— Никита, будь умницей, — добавила Оля. — Дим, одолжи мне дозиметр, пожалуйста.

Я заметил, как она вдруг собралась, сосредоточилась. Будто у неё внутри вдруг взвелась упругая пружина. Открыв подлокотник, я достал прибор и протянул ей.

Нас встречал полноватый человек средних лет, лысеющий, с красноватым глазами навыкате. Он был одет в белый халат и шлёпанцы. От его головы на морозце поднимался пар.

— Как они? — спросил директор.

— Гребенков хуже… рвоту унять не удаётся, уж не знаю, что и давать… колю физраствор и обезболивающие. Остальные пока никаких симптомов.

«Точно, — подумал я, — молочника же вытаскивали из зоны заражения. Разумно поместить тех, кто это делал под наблюдение».

— Шеф, а это кто? — спросил встречающий, подозрительно прищурившись и глядя на нас с Ольгой.

— Доктор, — коротко ответил директор, — и её муж.

— О, рад познакомиться! Меня Семён зовут, я фельдшер, из Ляпинки. Самарский сам. Руку не протягиваю — у нас дозиметра нет, и я не уверен, что не нахватал чего-то лишнего.

— Рада познакомиться, — сухо и как-то профессионально ответила моя спутница. — Ольга.

— Ольга, вы радиолог? — спросил Семён.

— Нет, к сожалению, — Ольга покачала головой. — Но постараюсь помочь.

— Спасибо большое! Ой, да что же я… вы проходите! В самом помещении должно быть чисто, мы с ребятами кархером и пеной отмывали всё. В химзащите, разумеется!

Он открыл дверь и прошёл внутрь, сделав приглашающий жест. Я, Оля и директор направились за ним. Саныч остался снаружи.

— А откуда у вас химзащита? — заинтересовался я.

— А как же! Кто ж с удобрениями работать-то будет? Да и склад разной химии от вредителей имеется… вот у них на хозяйстве и одолжили.

Оля тем временем достала и включила счётчик Гейгера. Меня немного удивило, что она легко разобралась в приборе, даже не заглядывая в инструкцию. Явно когда-то имела дела с похожими.

Отключив звук, она направила трубку на Семёна. Посмотрела на показания на экране.

— Вы чисты, — констатировала она. — Можете не беспокоиться.

На лице фельдшера явственно читалось облегчение.

— Отлично! А то понимаете, когда они приехали, не всегда можно было идеально все меры предосторожности соблюдать, хотя я старался!

— Технику, одежду — куда убрали? Не сжигали, надеюсь? — спросила Оля.

— Да как можно! Мы что, дикари какие? — фельдшер всплеснул руками. — Храним в герметичной железной бочке, на складе опасных отходов. Да, у нас и такой есть, если хотите знать. Договор с фирмой, которая утилизацией занимается, от них по мере необходимости спецы приезжают… приезжали, — поправился он. — «Буханка», на которой забирали Гребенкова, тоже стоит опечатанная. Мыть пока не стали — непонятно, что со сливом делать. Только плёнкой накрыли.

— Всё правильно, — одобрительно кивнула Ольга. — Больной здесь?

— Да, в первой палате! Пойдёмте, провожу. Ой, хотя что ж это я… гардеробная здесь, — фельдшер указал на одну из боковых дверей и щёлкнул выключателем рядом на стене. — Там же защитные комбинезоны одноразовые, одолжили в коровнике. И маски, сверху на полке. Вы переодевайтесь пока.

Гардероб предсказуемо оказался крошечным. Десяток вешалок да банкета. Мы втроём едва поместились.

— Дозиметр — это очень предусмотрительно… — вздохнул директор. — У нас тоже был. Положено замеры периодически проводить, агрономы лучше знают. А сейчас хватились — а прибор неисправен. Кто-то трубку разбил на складе, представляете? Инвентаризацию проводили спустя рукава, не включили не проверили… теперь вот всем предприятием расплачиваемся, получается. — Он грустно вздохнул.

— Вы извините, — сказал я. — Но отдать не сможем. Никак.

— Да я понимаю, что уж там… но хоть проверить проблемные моменты поможете? Меня очень беспокоит подъездная. Мы не останемся в долгу, конечно.

— Это без проблем, — кивнул я.

— Спасибо.

Мы переоделись и снова вышли в коридор.

— Сюда, — пригласил фельдшер, указывая на лестницу справа от гардеробной. — Палаты на втором этаже.

— Подождите, — сказала Ольга. Из-за маски её голос звучал глухо. — Пациенты нас отсюда не слышат?

— Палаты звукоизолированы. Это было в техзадании при проектировке, — довольно улыбнулся Семён.

— Расскажите коротко, по времени симптомы.

Фельдшер почесал пухлый подбородок.

— Так… ну, когда его только привезли он живчиком бегал. Рассказывал, мол, какого ужаса натерпелся с этим чёрным дождём и как рад, что ребята за ним приехали. Всё порывался домой идти.

— Но вы не пустили?

— Нет, конечно! Сначала всех помыть пришлось, да одежду в герметичные пакеты запечатать. Всё как говорил. Правда, с канализацией пришлось… ну тут уж ничего не попишешь, потом уже очистные придётся проверять… так, о чём это мы?

— Симптомы, — напомнила Ольга.

— Да. Точно. Симптомы. У него кожа покраснела, как от сильного солнечного ожога. Я знаю, что это при сильном облучении бывает… да и Гребенков тоже знал, «Чернобыль»-то многие смотрели! В общем он вроде как встревожился, но не слишком. Я дал ему «Бепантен» кожу обработать. Потом он снова домой проситься стал, говорил, что отлично себя чувствует…

— Настаивал?

— Поначалу да, — кивнул фельдшер. — А потом ему прямо тут, внизу, резко плохо стало.

— Плохо это как?

— Ну, слабость резкая. Я ему помогал наверх подниматься, почему и подумал, что мог нахвататься дозы…

— Дозу, вполне вероятно, вы и схватили, — кивнула Ольга. — Только пока рано делать выводы какую. Важно, что на вас радионуклидов нет и для окружающих вы не так опасны. Сколько времени прошло с момента экспозиции до наступления слабости?

— Это с момента как он под дождь попал? — уточнил фельдшер.

— Да.

— Часов шесть, получается… может, даже восемь.

— Ясно, — кивнула Ольга. — Дальше?

— Дальше я дал ему витаминов, снотворного и отправил спать.

Ольга сжала челюсти, но никак не прокомментировала действия фельдшера.

— Дальше? — спросила она.

— Утром всё то же самое: от еды отказывался. Я сделал глюкозу и электролит. Слабость нарастающая. Потом желудочные явления… диарея, вероятно, с кровью. Рвота. Кажется, кишечник полностью очистился.

— Сейчас он в сознании?

— Да, но так… иногда может бредить, — фельдшер вздохнул. — Осмотрите?

Его тон стал жалостливым, будто боялся, что после всех расспросов Ольга могла сейчас просто уйти, оставив его на едине с пациентом.

— Конечно. Пойдёмте. Как зовут пациента?

— Саня… Александр Гребенков.

В жизни я всякое видел. И раны неприятные, и смерть. Но в лучевой болезни было что-то особенное. Какая-то тёмная мистика. Это ведь и правда похоже на древнее колдовство или проклятие, когда тебя убивает нечто незримое. Причём убивает очень неприятным, изуверским способом, причиняя страдания, которые не всякому палачу под силу.

Думаю, я вполне мог остаться внизу или даже вернуться к машине. Но где-то на подкорке чувствовал, что моё присутствие придаёт Ольге сил. Каким бы ты профессионалом ни был, но моральная поддержка — это очень важно.

Гребенков оказался довольно молодым парнем. Может, лет двадцать пять — двадцать семь. Он был в сознании, лежал под капельницей. Увидев нас, он повернул голову. Кожа на лице была красной, с тёмными пятнами. Его губы исказила гримаса боли…

— Я доктор Ханжонкова, — представилась Оля. — Александр, вы можете говорить?

— Плохо… — с трудом ворочая языком ответил больной.

— Ясно. Тогда мы так поступим: когда я буду задавать вопросы вы просто коротко отвечайте «да» или «нет», хорошо?

— Да.

— Тошнота идёт приступами? Сначала накатывает, потом некоторое облегчение?

— Да.

Продолжая задавать вопросы, Оля подошла к больному и провела несколько раз над ним трубкой счётчика Гейгера. Изучила показания на дисплее.

— Александр, я скоро вернусь. Мне нужно подготовить план лечения, — сказала Ольга обращаясь к пациенту, после всех манипуляций.