Учебник выживания для неприспособленных - Гунциг Томас - Страница 51

Через некоторое время, уже осознав, что его судьба приняла трагический оборот, он увидел впереди тот самый пресловутый свет, о котором говорят все, кому чудом удалось спастись от смерти.

Он был почти разочарован, как будто истории не хватило воображения, и, значит, смерть именно такова, какой ее всегда описывали: свет, длинный туннель, а в конце его, наверно, ангелы с хрустальными голосами.

Чем ближе он подлетал, тем ярче становился свет, и можно было даже почувствовать исходящее от него приятное тепло. До света было уже совсем близко, и его сияние стало таким ослепительным, что он закрыл глаза (это тоже удивило его, ведь он не был уверен, что у него еще есть тело).

Минуту спустя он коснулся земли.

И открыл глаза.

Перед ним уходил в бесконечность длинный ряд кассовых аппаратов, за которыми женщины всех возрастов деловито сканировали покупки.

Повсюду сновали покупатели, нагружая большие плоские тележки картонными ящиками, лампами, вазами, разноцветными коробками и всевозможными предметами обстановки.

Жан-Жан, пошатываясь, встал на ноги.

Никогда он не чувствовал себя таким потерянным.

К нему подошел мужчина в желтой рубашке и синих брюках.

— Здравствуйте, добро пожаловать в «Икею», меня зовут Вольф, и мне поручено вас встретить, — проговорил он механическим тоном.

— В «Икею»?

— Да. То есть… Скажем так, это новшество, раньше здесь было иначе.

— Как же было раньше?

— Этого я не знаю. Я сам умер всего неделю назад. Я был на рыболовном судне, оно затонуло. Шторм в Большом тихоокеанском мусорном пятне, там, куда течения приносят все мыслимые и немыслимые отходы, тысячи пластиковых мешков и пустых бутылок летали во все стороны, ужас кромешный… Короче, когда я прибыл сюда, было уже так…

— Извините… Я не понимаю. Ничего.

— Они все прибрали к рукам. Огромная инвестиция, но рынок колоссальный. В общем… Так мне сказали.

— «Икея» купила… Жизнь после смерти?

— Да, точно, вы представляете себе охват?

Жан-Жан вспомнил слова, которые произнес несколько дней назад Тео Эйхман: «Живое — лишь этап, и другие вещи происходят на очень, очень высоком уровне!» Мужчина между тем продолжал говорить:

— …Процесс еще не закончен, очевидно, самое сложное — наладить здесь настоящую экономику. Но люди достаточно мотивированы, если у вас есть голова на плечах, вы можете сдать экзамены и вам найдется место в штатном расписании. Если вас это интересует, надо будет обратиться в отдел профессиональной подготовки.

— Все… умершие… попадают сюда?

— Да, народу полно. К счастью, их распределяют по компетентности, согласно резюме…

В нескольких десятках метров впереди Жан-Жан увидел беседующих с мужчиной в такой же желто-синей форме двух волков, серого и черного. Вольф, должно быть, прочел смятение в его глазах и поспешил добавить:

— Не бойтесь, их поставят на разгрузку. Вы не будете часто встречаться.

Жан-Жан вспомнил последнюю картину своей земной жизни: Марианна достает оружие из спортивной сумки и целится в Бланш так решительно, что исход, увы, предсказуем.

— Вы не знаете, молодая женщина… Бланш Кастильская Дюбуа умерла недавно? — спросил он.

Вольф покачал головой:

— Народу, знаете ли, прибывает много каждый день, и я не один. По идее надо обратиться в отдел кадров, но они завалены такого рода запросами и разбираются, только когда им это нужно. При таком отношении к делу они уже всех настроили против себя.

Жан-Жан задумался, сколько времени ему понадобится, чтобы найти ее. Впрочем, если он правильно понял, времени у него впереди предостаточно.

Потом он понял, что рано или поздно Марианна тоже окажется здесь, и ощутил все тот же ненавистный страх, сжимавший ему нутро всякий раз, когда он думал о ней.

Она, как клещ, присосалась где-то в уголке его черепушки.

Ничего, рано или поздно он ее отцепит.

Пока же Жан-Жан надеялся, что ее земная жизнь будет очень и очень долгой.

Белый похоронил братьев в нескольких сотнях метров от дома, под первыми деревьями окружавшего поляну густого леса.

Тела мужчины и женщины он просто положил в расселину между корнями старой лиственницы, чья бурая хвоя выдавала болезнь.

Потом, весь грязный и такой вонючий, что сам морщился от собственного запаха, он вернулся в дом к Марианне и трахал ее до сумерек.

Несмотря на усталость, он никак не мог уснуть. Пленка последних дней без конца прокручивалась в его сознании, показывая помимо его воли в замедленном темпе несколько ключевых сцен: Жак Ширак Усумо и известие о смерти матери, речи Черного, убийство родителей Марианны, встреча с Марианной и любовь, которая с первого взгляда пронзила ему сердце. Смерть Бурого, долгий путь через Германию и Россию, смерть Серого и Черного.

Он знал, что в багажнике машины лежит большой черный мешок, а в нем солидная сумма денег, плод налета на бронированный фургон. Странно, но эти деньги, которые так много для него значили, — конец жизни, которая ему не нравилась, начало новой, которая будет лучше, — теперь не значили ровным счетом ничего.

Он мог бы их сжечь, не моргнув глазом.

Подумав об этом, Белый вскочил. Он хотел проверить.

Он вышел голым в светлую ночь, содрогнулся от удовольствия, чувствуя, как ледяной ветер гладит его шерсть, вдохнул гниловатый запах тайги, угадывая в ней массу интересного, дошел до машины и открыл багажник.

Достав большой черный мешок, он развязал его и высыпал на землю содержимое: десятки увесистых пачек, скрепленных фиолетовыми бумажными лентами.

Он опорожнил на кучу запасную канистру и бросил сверху зажигалку.

Пламя занялось сразу, желтое и вонючее.

Белый ничего не почувствовал.

Он вернулся в дом и крепко уснул.

Утром Марианна разбудила его диким воплем. Она вышла на поляну, увидела кучку пепла рядом с черным мешком и поняла, что он сделал. Он никогда еще не видел ее такой, она была в полном отчаянии, повторяла, что «все пропало», что у нее «больше ничего нет», что он «разбил ей жизнь».

Белый ничего не ответил, разговаривать ему не хотелось, он молча встал, как был, голый, зная, до чего эффектно выглядит голым, с бугристыми мускулами и густой шерстью, встал, подошел к Марианне, обнял ее и поцеловал.

Он чувствовал, что ее всю трясет, она была в том подвешенном состоянии, какое бывает за мгновение до слез.

Он взял ее за руку и вывел из дома.

Небо за ночь расчистилось, резкий холодный ветер нес кристаллики льда прямо с безымянных гор, и дрожь пробежала по его телу.

— Мы с тобой будем жить здесь. Будем жить здесь вдвоем и заведем детей…

Марианна посмотрела на него, с удивлением или с ужасом, он не знал. Наверно, с тем и другим.

Это было нормально.

— Я уверен, что ты сможешь забеременеть, я буду драть тебя утром и вечером и кормить мясом.

Марианна смотрела в землю и выглядела совершенно оглоушенной. Он знал, что понадобится время, но не сомневался, что сделает ее счастливой.

Он встал на четвереньки, понюхал густую траву поляны: ночью здесь побывало зверье, крупные грызуны, кроты, енот-полоскун, может быть, бобр. Белый был уверен, что без труда найдет дичь и покрупнее.

— Я иду на охоту. Вернусь через несколько часов, — сказал он.

И, не дожидаясь ответа Марианны, потрусил рысцой.

Марианна осталась одна.

Ей пришло в голову спросить себя, счастлива она или нет.

Вопрос был непростой.

Пока не нашлось ответа, она решила немного прибраться.

В таком состоянии дом был для жилья непригоден.

Выходные данные

Серия «Первый ряд»

Оформление серии Е. Кузнецовой