Глашатай бога войны (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 12

Но то, из чего было сделано лезвие, гладкое и острое, не было камнем. Металл, отдалённо похожий на серебро, но не такой блестящий и куда более твёрдый. Не такой острый, как обсидиан. Но и не хрупкий, как каменное лезвие.

В этом мире всё было другим. Кроме людей.

Ицкоатль помнил взгляд, которым смотрел на него барон Андрис, услышав, что Саркан, его друг, предал его и собирается на службу к его врагу. Для Обсидианового Змея Андрис был только одним из людей, которых можно было использовать, чтобы достичь своей цели. Но воспоминания Саркана рисовали человека искреннего, честного, смелого и готового ради своих близких на всё, что не уронит его чести. Это вызывало симпатию.

Её одной недоставало, чтобы посвятить барона в свои планы. Потом, когда придёт время, Ицкоатль расскажет ему всё, но не теперь. Сейчас всё висело на волоске, и даже самый верный друг мог послужить крушению самого продуманного плана. Особенно если узнает, что в теле его товарища по детским играм обитает теперь совсем другой дух… Что захочет сделать барон Андрис, если ему откроется правда? Убить? Возможно. И тогда Ицкоатлю придётся убить его самого, чтобы защититься — и остаться без одного из основных исполнителей плана.

Он сожалел о том, что пришлось причинить боль этому человеку. Но так было лучше для всех.

Время для откровенности настанет, когда они встретятся в месте, выбранном Ицкоатлем. На острове посреди озера. Воспоминания Саркана подсказали Ицкоатлю, что молодой барон отправится именно туда. Этот остров служил местом их детских игр, но для Обсидианового Змея имел совсем другое значение. Остров на солёном озере — совсем как на родине — что могло быть лучше для начала новой жизни? Конечно, Топозеро — не Тескоко, да и остров, судя по воспоминаниям Саркана, куда меньше того, на котором раскинулся Теночтитлан, но дело ведь совсем не в размерах…

Ицкоатлю был нужен дом. Что-то, что свяжет его с утраченной родиной. Солёный остров подходил для этого как нельзя лучше.

Когда дорога нырнула вниз и показались крыши городских домов, а за ними — серые стены замка, Ицкоатль уже знал, что ему делать дальше. Саркан знал город, но знал его как младший сын соседа-барона, которому никогда не занять место отца. У него был старший брат, Милан, на котором сосредоточились все чаяния отца, барона Залана Джеллерта. Когда Саркану случалось пускаться здесь в загул с другом, Андрисом, чьим рыцарем он надеялся стать, они ходили по тавернам и постоялым дворам, заглядывали на весёлую улицу, таскали яблоки у торговцев на рынке, любовались породистыми лошадьми на скотной ярмарке. Но Саркан ничего не знал о том городе, который оставался за границами мира людей среднего достатка.

Это будет необходимо изучить в первую очередь. Любой закоулок, любая крысиная нора могут однажды спасти жизнь и помочь победить. Особенно когда имеешь дело с таким нанимателем, как барон Балас. Он, не моргнув глазом, убил бы своего племянника, что же он сделает с чужаком, если тот перестанет быть ему выгоден или покажется угрозой?

Вскоре телеги загремели колёсами по мощёной улице, ведущей к замковым воротам. Передав привезённый груз сенешалю, а своих людей — на попечение маршалу, Ицкоатль осмотрел отведённую ему комнату и остался доволен. Размерами чуть более птичьей клетки, она всё же давала уединение, в котором он нуждался, и что ещё важнее — она давала ему статус. В комнате умещались кровать, небольшой стол и табурет, к стене были приколочены лосиные рога, на которые можно было повесить одежду, небольшое оконце под потолком давало немного света. Роскошные покои для того, у кого не было ничего своего, кроме имени. Да и то ему не принадлежало.

Ицкоатль начал с того, что тщательно подмёл пол, разузнал, где ему и его людям положено столоваться, нашёл маршала, попросил отвести его людям время и место для тренировок, и наведался в святая святых любого наёмника.

На кухню.

Целый баронский сын, пусть и младший, безземельный, и в подчинении у хозяина замка — это всё-таки целый баронский сын. Его не выгонишь за дверь. А если он ещё и ведёт себя прилично, не распускает руки, и вежливо просит дать поесть ему и его людям, которые с утра голодны, а время уже к вечеру, то можно и уважить просьбу.

Соваться на ночь глядя в полузнакомый город было бы слишком неосторожно. Ицкоатль велел своим людям вести себя тихо, не нарываться на неприятности, если что-то не так — говорить ему, и наконец смог сделать то, о чём давно просило его измученное тело. Смыл с себя пот и грязь у замшелой дубовой бочки под водостоком, выпрошенным у кухарки лоскутом ветоши вытер мокрые волосы — и наконец-то лёг спать.

Утром новоприбывших сразу после завтрака отправили на помывку — не последнее дело для людей, которые не один месяц провели в лесу. Вши и блохи никому в замке не были нужны. Всю одежду с них сожгли, выдали новую. За Сарканом наблюдали с плохо скрытым любопытством и ехидцей, но он невозмутимо надел камзол с гербом Ботонда — шипастой дубиной на зелёном фоне. Новая память услужливо подкинула легенду о первом бароне, который был дюжим мужиком и вмешался в бой короля с одним из восставших баронов. Сила его была так велика, что одной дубиной он положил несколько рыцарей и тем решил исход сражения в пользу короля. Монарх отблагодарил нежданного помощника тем, что передал ему баронство и титул мятежника, и замок с тех пор так и назывался Ботондом — Дубиной.

Впрочем, та же легенда утверждала, что мужик просто спал с тяжёлого похмелья под кустами как раз там, где король и барон устроили сражение, и когда его разбудили, рыцари барона просто оказались к нему ближе всех, а потом он слишком устал, чтобы разогнать и рыцарей короля.

Пока его люди мылись, Ицкоатль отпросился у маршала в город. Сказал, что хочет сходить на рынок и посмотреть, не найдётся ли там нужных ему товаров.

— Так у тебя же денег нет! — удивился маршал. — Его милость жалованье выдаст только через две недели!

— Так и я только посмотреть пойду, — отозвался Ицкоатль. — Если не найду то, что мне нужно, так договорюсь, чтобы привезли.

Маршал пожал плечами и отпустил его, но велел вернуться к обеду.

— За конюшенным двором есть пустырь, — сказал он, — мы там тренируемся. На два часа пустырь твой, если хочешь сам своих людей тренировать.

Поблагодарив его, Обсидиановый Змей покинул замок.

Он не сказал маршалу всей правды. Ему действительно было нужно посмотреть на те товары, которые никогда не интересовали Саркана, но в первую очередь он хотел знать, чем живёт этот город, что беспокоит его жителей, о чём они говорят. Ему были нужны слухи.

Вчера он во все уши слушал кухарок и поварят, пока его кормили отдельно от его людей — всё же баронский сын! — но ничего полезного не услышал. То ли его стеснялись, то ли опасались сказать что-то лишнее в замке, где слишком много ушей. Горожане стесняться не будут.

Утренний город уже бурлил жизнью. Крестьяне из окрестных деревень продавали молоко, масло и птицу, овощи и зелень с огородов. Старушка в ветхом платье сидела с букетиками трав. Ицкоатль решил, когда будут деньги. подойти к ней и узнать, для чего нужны эти растения. Лишним такое знание не будет. Сновали разносчики, на скотную ярмарку вели лошадей и быков. Эти животные до сих пор вызывали лёгкую оторопь у Обсидианового Змея. В его мире не было ничего подобного могучим зверям, с которыми люди управлялись с такой лёгкостью. И то, что память Саркана хранила умение ездить верхом, не делало меньшим его смятение.

Самые оживлённые разговоры велись возле девушек-крестьянок, которые принесли на продажу букеты цветов. Служанки раскупали их по несколько сразу, но не торопились уходить — задерживались, чтобы обсудить с товарками последние новости.

— Неужели правда молодого барона убили?! — бледная девушка в белом чепчике прижимала к себе букет больших белых цветов. — Ошибки быть не может?!

— Увы, — вздохнула её соседка. — Вчера привезли на телеге. Весь в крови, лицо разрублено… Ужас!