Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ) - Дэвлин Джейд - Страница 67

— Ваше императорское величество, — сказала я после подобающего книксена, — вот тетрадь, в которой участники тайного общества вписали свои имена. Эти люди отказались от своих умыслов, в том числе столь страшного, как покушение на жизнь монарха. Они признают свою вину и вверяют свои судьбы вашей милости. И надеются, что смогут и дальше служить Отечеству.

По рядам пронесся ропот.

— Если люди отказались от своих умыслов, мне незачем знать их имена, — сказал новый царь, — поэтому я считаю должным…

Почему же он говорит так медленно? А, он готов сделать красивый жест. Но в этом здании находится впервые. И не видит очень важного элемента тогдашнего жизнеобеспечения.

— Ваше императорское величество, — дерзнула я, — печка слева от вас.

Первая же подошла и, не жалея перчаток, открыла заслонку.

К счастью, внутри были угольки.

Император эффектно бросил в огонь тетрадь. Но несколько листов выпали. И я поспешила опуститься на колено, чтобы поднять листочки и кинуть на угли.

Эпилог

Остров между Евразией и Америкой

— Эй, медведка, что у нас на обед?

— Сти из кабарги, печеный лосось и клюквенный квас, о повелитель огня.

Можно было проворчать, что «сти» — без капусты, да и лосось будет подан без гарнира.

Но не буду обижаться на кухарку. Во-первых, это лучшая стряпуха из племени Береговых Медведей. Во-вторых, не стоит дразнить Фортуну, придираясь к бытовым мелочам. Я на свободе, у меня нет врагов, есть еда и неплохие перспективы.

Честно говоря, я и представить не мог, что мне так повезет. Позапрошлая зима оказалась одной из самых тревожных в моей жизни. Особенно в те дни, когда я узнал, что предотвращен антиправительственный заговор, а товарищ министра, супруг Особы, вошел в силу при новом императоре. Нет ничего хуже, когда твои сильные враги становятся всемогущими, а ты — в тюрьме и, главное, в их власти.

Но все оказалось не так и страшно. Следствие завершилось за два месяца. Я максимально облегчил его работу и оставил в тени лишь несколько почти недоказуемых эпизодов вроде избавления от временно полезных сообщников. Даже выгораживал уже исцеленного слугу; впрочем, мне с самого начала было обещано, что для него обойдется без кнута, и обещание исполнилось. Как я и предполагал, пожизненную каторгу в честь восшествия на престол заменили двадцатилетней.

Перед отправкой меня посетила Особа. Она была лаконична.

— Мне не так важно увидеть вас, сколько важно, чтобы вы услышали и запомнили мои слова. Сегодня вы видите меня последний раз. Если, — продолжила она, понизив голос, — вы снова приблизитесь ко мне и к моей семье, вы будете уничтожены, и не в смысле потери положения в обществе — его вы уже потеряли. Если вы однажды избавитесь от цепей и даже получите свободу, сторонитесь меня. Прощайте!

Особа говорила тихо, но яростно. Я чуть не зааплодировал, но ограничился незамысловатой благодарностью. И печально вздохнул, лишь когда Особа удалилась. Какая женщина!

Что же касается слов насчет цепей и свободы, они оказались удачным предсказанием. Каторжный этап моей жизни стал еще короче, чем я предполагал в Петербурге. Я немного побаивался, что меня будут держать в одной из крепостей северо-запада, но отступления от судебной практики не произошло. Еще до лета я оказался в Восточной Сибири — знакомый край, и тем более знакомые типажи.

Анекдот: начальник каторжного завода был искренне убежден, что я сторонник цесаревича Константина, и ждал, когда же пришлют других политических преступников. Я разочаровал бедолагу: их не будет, кроме меня. Впрочем, версию о политической подоплеке своего приговора не опровергал.

Начальник был типичным сибирским хитрецом, способным провести любого ревизора из столицы. Но не меня же. Для начала я привел в порядок его канцелярию, составил рапорт с перечислением заслуг, и чинуша получил Владимира IV степени гораздо раньше, чем рассчитывал.

После этого я не только был раскован, но и добился, чтобы цепи сняли с Феликса. Пообещал дураку, что через пару лет он станет начальником всего заводского округа, а я буду его верным помощником. И он решил, будто приобрел в моем лице надежного исполнителя своих мечтаний…

Радоваться жизни в краю, где лед не сошел еще в мае, а снег идет уже в сентябре? Извините, я избалован климатом провинции Ла-Риоха.

Поэтому я честно принялся за обустройство каторжного завода, пообещав сделать его образцом подобного учреждения. Попутно подобрал себе команду — предвидел надобность в плотниках, гребцах и носильщиках. Пятерых молодцов-простаков, каждый из которых еще на каторге получил практические доказательства, что попытка меня предать заканчивается смертью. И особая удача — один оказался архангельским помором с опытом плаваний на небольших суденышках.

Настала ночь, когда молодцы были раскованы и согласились составить компанию мне и Феликсу в путешествии; настал день, когда начальник наконец-то проснулся и узнал, что семеро каторжан бежали, а все средства для погони — и лошади, и лодки — приведены в негодность.

Путешествие до Амура было интересным, я даже пожалел, что не географ и не могу нанести на карту некоторые объекты. Потом — на плоту до устья, мелкие инциденты с такими же бродягами, но, так как я позаботился об оружии, они все закончились в нашу пользу. Потом морской берег, простенький баркас, сколоченный из остатков разобранной шхуны какого-то авантюриста, менее везучего, чем я. Морское путешествие и огромный остров. Меня даже не интересовало его название, достаточно того, что белых людей помнили лишь старики из племени, оказавшего нам гостеприимство.

Не то чтобы знакомство вышло легким и гладким, но число жертв удалось свести к минимуму. Я осуществил небольшую конквисту и получил статус бога и царя у племени Береговых Медведей. В пути удалось не намочить запасы пороха и не разбить детали перегонного аппарата. Поэтому я стал двойным божком: смертоносного грома и огненной воды, производимой из местного сырья.

До меня племя почитало медведя, теперь почитает меня. Я называю туземок медведками, им это нравится. Иерархия прежде всего, поэтому у меня их три, у Феликса две, у остальных бродяг по одной.

Климат на острове приятный, разве что дождливый. Дичи и рыбы в избытке. Но скучно, из интересных зрелищ только морской закат и жертвоприношение животных. Главное же, судя по рассказам соседних племен, такие же бледнолицые — китобои и промышленники морских котиков — на остров все же заходят. Да и территория слишком обильна, чтобы бесконечно быть ничьей, и вариант, что она станет российской, реален.

Поэтому мои бродяги-плотники при деятельном участии племени строят на берегу шлюп, способный не утонуть в океане. Удалось даже раздобыть сносную парусину. Так что обедов в этих краях у меня не так и много.

Что же дальше? Кораблик будет спущен, помор обучит спутников в тихом заливчике, и мы отправимся к американскому берегу. Пойдем вдоль него на юг. По пути на остров я обзавелся мускусом, женьшенем и даже шкурой тигра. Но лучше всего — несколько мешочков с золотым песком. Они помогут мне приобрести или нанять более подходящую посудину.

Я еще не решил, стоит ли добираться до Аргентины и предъявлять права на свой рудник, или лучше остаться на теплом побережье. Главное — подальше от Британии и России.

Прощальный взгляд Особы мне не забыть. Чуть сочувственный, чуть презрительный и решительный. Да, она не дает такие обещания просто так. Лучше поберечься.

Но какая женщина…

Надеюсь, ей понравится история моих приключений в письмах. Я продолжал тот разговор, что у нас не состоялся, почти каждый день. Записывал все до последней мелочи, включая координаты, рисунки побережья, имена туземцев и полезные советы. Смешные случаи, опасные происшествия — впору бульварному роману, только взаправду. Будет забавно, если когда-нибудь Особа воспользуется всем этим к собственной выгоде. Или к выгоде своей страны. Я не верю в подобные сказки, но против собственных глаз не попрешь, эти люди есть. Что ж… я не таков. Но если смогу хоть так продолжить разговор и объясниться — почему нет?