Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ) - Дэвлин Джейд - Страница 39

А потом последовала неожиданная просьба:

— Эмма Марковна, я вам вчера говорила, что аргентинский граф хотел бы посетить ваше поместье?

— Нет, милая, — ответила я. И улыбнулась: похоже, знакомства с ним не избежать. Надо же иногда разбавлять интриги и труды заморской, верней, заокеанской экзотикой.

— Он наслышан о вашей особой зимней одежде, а также о модельной железной дороге через горы, — продолжила Настя немного усталым голосом.

— Пусть заглянет в ближайшее воскресенье.

— Эмма Марковна, он завтра в Гельсингфорс уезжает, потом в Стокгольм, не знает, вернется в Петербург или нет, — произнесла секретарша совсем уже тихим и виноватым тоном. — И я… Я вчера ему сказала, что Эмма Марковна позволит ему заглянуть в Славянку сегодня.

— То есть, милая, ты его сегодня пригласила? — уточнила я.

— Ну да, — произнесла Настя, окончательно спикировавшим тоном.

— Позвал Барбос в гости Бобика без уведомления дедушки, — бросил реплику Миша.

Зря, кстати говоря. Так я бы сделала выволочку Насте. Не столько начальственную, сколько дружескую. Но теперь, когда она уперла взгляд в тарелку, будто намереваясь по ней гадать…

Как я могу на нее обижаться? Проехала со мной две тысячи верст, по снегу, распутице и пыли. Вставала раньше меня с Лизонькой, ложилась позже. Бралась за любые дела, вживалась в любую роль, от горничной до ниндзя и Сюзанны. Как вернулись, дня с мужем не провела, сразу же ринулась подчищать и разгребать. Стала по сути повар-менеджером, я только сливки снимаю. Осталась на ночь в офисе.

И я буду ее корить за непродуманное приглашение?

— Сегодня нам точно не до гостей, — сказала я. — Коли пригласила — тогда оставь дела и сопроводи его сюда. Сама понимаешь, — мой тон стал строже, — какие кабинеты и мастерские он не должен посетить. Если этому, как его, Сильве де Сильваресу завтра в путь, экскурсия долгой не будет.

Похоже, супруг хотел возразить. Но я кинула на Мишу такой свирепый взгляд, что он оставил свое намерение. Или хотя бы отложил.

По пути в город Миша все же дал Насте дополнительные инструкции о том, куда гостю можно, куда нельзя. Я, со своей стороны, разрешила достать из зимнего хранилища взрослый анорак и подарить. И пару банок икры — калорийный деликатес, идеален для полярных условий. Кстати, может, граф приобретет партию мясных консервов? Или не надо так издеваться — предложить везти говядину в Аргентину?

Вот что точно не сообщу гостю, так это принцип работы ледокола. Не нужен он в аргентинских водах. Да и не надо забывать — путь в те края идет через Лондон. О консервах англичане знают, анораком поделюсь, а вот ледоколы пусть изобретают сами, если захотят.

Анастасия все запомнила. Еще раз поблагодарила. И заснула в кресле на корме, благо день ясный и жаркий.

Утром, когда Настя делала доклад и просила разрешить графу нанести визит, ее лицо было усталым и напряженным. Сейчас она расслабилась. На лице появилась блаженная, мечтательная улыбка. Пожалуй, ее я прежде не замечала. Будто деревенский ребенок слаще малины ничего не ел, а тут дали большой леденец. Или щедрую ложку меда.

Ну и ладно. Пусть поспит-позагорает… кстати, сейчас велю раскрыть большой зонт, чтоб не сгорела.

Сначала я доставила Настю и супруга в их офисы, потом направилась на Чумной остров.

Пациент уже прибыл. Правда, по гусарско-драгунской привычке принял успокоительные меры, то есть попросту принял на грудь. Доктор Пичугин, как завязант со стажем, понял это сразу и познакомил Якубовича с анестезиологом.

Василиса, крепостная девка в прошлом году, принялась прессовать капитана, деликатно, но беспощадно. Рассказывала о маленьких пациентах из Воспитательного дома, о том, как они доверяют докторам, как ну ничего-ничего не боятся. Доктор Пичугин, со своей стороны, предлагал пациенту самые проверенные опохмеляторы. Так что уже скоро Якубович если и был красным, то лишь от стыда.

Меня пригласили на консилиум, и совместно было решено: пациент готов.

— Ох, беда, красные девицы вокруг, по-русски не выскажешься, — вздохнул Якубович перед эфирной маской. Я еле сдержала смех: сколько раз так же говорили в такой ситуации купцы, мастеровые, уж совсем простые мужики.

При самой операции я не присутствовала — чего глазеть, мешать людям. Погуляла по островку, полюбовалась на игры выздоравливающих детей. Вздохнула: проще дать России конституцию, чем убедить современное общественное мнение, что загар полезен и красив. Впрочем, так ли полезен?

Ладно, буду просто любоваться на солнышко.

Тут прибежал посыльный с сообщением, что манипуляция завершена. Я поспешила в операционную и обнаружила уставшего Пичугина, безмятежную Василису, спящего пациента и жестяную миску с пригоршней свинца.

— Пожалуй, ничего инородного не осталось, — заявил доктор. — День полежать у нас — и, если поклянется соблюдать диетические и прочие рекомендации, на квартиру. Недели через три будет вполне готов к службе.

Все равно я подождала, пока Якубович придет в сознание. Удивится, что все уже закончилось. И огорчится лишь одному: до утра постельный режим.

— Спасибо, девицы-красавицы, — внятно, даже бодренько сказал он. — Если и правда считаете, что минеральные воды способствуют заживлению — черт с ней, с гвардией, вернусь на Кавказ.

Ох, Эммочка, высоко летаешь! Сняла с доски одну из ключевых фигур.

Мой кораблик всегда под парами. Едва удивилась, что с несостоявшимся декабристом (надеюсь!) все в порядке, как поспешила в офис. Где выяснила, что три часа назад Анастасия вместе с графом-иностранцем отплыла в Новую Славянку.

Не помчаться ли следом, чтобы аргентинец чего-нибудь не наураганил в моей вотчине? Но что я, Насте не доверяю? К тому же хватает иных дел. Например, навестить старшего сыночка. Который вчера отпросился ночевать у друга, а друг — бывают же такие друзья — живет во дворце, который через столетие станет Дворцом пионеров.

У парохода множество достоинств, но есть один очевидный недостаток: невозможно затеряться среди других судов и подплыть незаметно. Когда я ошвартовалась и сошла на гранитную пристань, ко мне уже бежали двое мальчишек, а следом — бонна и пара лакеев.

Саша-царевич, как всегда, принялся осматривать пароход — никак не мог привыкнуть к плавающей водной машине. А вот сын, пользуясь тем, что обслуга сосредоточилась на безопасности тезки, подманил меня на секретный разговор. И судя по сияющей мордашке, желал он поделиться чем-то ну очень хорошим.

— Маменька, а я смог Сашку уговорить! У него, как и у меня, сейчас зубы молочные, потому-то он и пустился в разговор о зубах с отцом. А я подслушал.

— Умница. Но без «Сашки» и чуть тише.

— Виноват, маменька. Вчера Александр Николаевич выведали у своего папеньки, что у того и правда один зуб болит-болит — вырывать надо, и другие побаливают. Папенька, — тут голос сына стал совсем тихим, — даже рассердился и сказал: «Вот будут у тебя не молочные зубы — узнаешь каково».

Тут бонна наконец-то убедила будущего цесаревича, что тот увидел на корабле все что нужно и пора идти во дворец к ужину. Александр Николаевич едва ли не тянул меня за рукав, но я пока не решалась — все же сегодня не раут, можно ли без приглашения? Но прибежавший лакей передал, что великий князь изволят ждать меня в павильоне к чаю.

По такой жаре чай в павильоне — самое милое дело. И я отправилась.

Первый же вопрос будущего императора едва не поверг меня в столбняк.

— Ну как, состоялась манипуляция над драгунским капитаном с насвинцованной головой?

Да уж. Рифма к слову «слухи» — «мухи». В данном случае имела место реактивная модификация.

Я поведала царевичу, что манипуляция состоялась, причем прошла успешно, весь металл из черепа вынут и уже скоро капитан будет годен для службы престолу-отечеству.

— Это славно, — заметил Николай Палыч. После чего понизил голос, предложил выйти из беседки и спросил еле слышным, даже застенчивым шепотом: — Эмма Марковна, а возможно ли сонное лечение не головы, а зубов?