Наши уже не придут 5 (СИ) - Ибрагим Нариман Ерболулы "RedDetonator" - Страница 97

— Нихера себе… — удивился Смутин. — Ты уже решил всё?

— Ну, да, — кивнул Парфёнов. — Я же тебе говорю — так единожды в жизни везёт. Да и бросать с ребёнком — как-то это…

— Нихера себе! — воскликнул Кирилл. — Это твой, что ли?

— Да мой, — подтвердил Геннадий. — Алексеем назвали. В честь батьки моего, царствие ему небесное. Но тут его все Алексом зовут.

— А чего ты скрывал это всё это время? — спросил расстроенный Кирилл.

— А кто-то спрашивал, что ли? — криво ухмыльнулся Парфёнов.

— Кирилл, ты не расстраивайся, — улыбнулся Курчевский. — Я тоже не знал. Мы в первый раз вообще о таких вещах говорим. Вроде давно уже работаем… Профессионалы, мать вашу ети… Настоящие профессионалы. Личное с рабочим не мешаем.

— Так ты из-за этого так много пьёшь? — спросил Смутин у Парфёнова. — Что ребёнок наполовину чёрный?

— Ты лучше о таких вещах помалкивай при мне, — резко поставил Геннадий стакан на стол. — И вообще, я завязываю уже.

— Понял, — не стал развивать конфликт Кирилл и поднял руки перед собой. — Ты не обижайся — я как друг.

— Ладно, с этим разобрались, — вздохнул Леонид. — Ты свою женщину перевози ко мне. Не пойдёт так. И женись уже. А то ребёнок без отца — это нехорошо.

— Да какой жениться?.. — начал Парфёнов.

— Ты мне ещё тут поговори! — раздражённо выговорил ему Курчевский. — Наследил — отвечай! Ты — коммунист!

— Лёня, так-то, дело говорит, — заметил Смутин. — В кои-то веки.

— А я всегда дельно говорю! — Леонид поднял указательный палец. — Тут места дохрена, да и вообще, нам всем вместе быть надо — время сейчас такое. Так что ерундистикой не занимайся. И ты, Кирюша, если есть кто важный — в шпиономанию не играй, точно так же.

— Ладно, понял, — кивнул Кирилл. — Но, пока, точно никого нет.

— Как в Германию полетим, там останешься, кстати, — сказал ему Курчевский. — Будешь моим официальным поверенным — производственную статистику собирать, возникающие проблемы решать. И верни мои долбанные чехословацкие заводы!

*17 июня 1940 года*

«Гауптман» Эрих Рёмер сидел в кабине грузовика «Opel Blitz» и пересчитывал идентификационные жетоны — улов за вчерашний день.

Он осознавал, что занимается здесь очень подлой работой, отец бы точно им не гордился, но каждый жетон в его руке — это спасённый товарищ, лица которого он никогда не увидит и благодарности которого он никогда не услышит…

Его рота, от которой, согласно легенде, «осталась половина личного состава», перемещалась на трёх грузовиках и двух бронеавтомобилях «Sd.Kfz. 226», оснащённых 20-миллиметровыми пушками и спаренными с ними 13-миллиметровыми пулемётами.

Они уже «посетили» восемь румынских и четыре немецких блокпоста, на которых больше никто не живёт.

Также они уничтожали паромные переправы и временные мосты, организованные для снабжения вражеских войск за Дунаем.

Таких «взводов» и «рот» в тылу врага действует много, но подполковник КГБ Рёмер не знал их точного числа и задач. Это неведение организовано намеренно, чтобы захваченные офицеры «Кёнигсберга-69» не могли, под пытками, поделиться сведениями о других диверсионных группах.

Самые лёгкие цели — это румынские войска. Они немцев боятся, слушаются их, поэтому очень просто забрать с собой пару-тройку взводов, после чего истребить их в укромном местечке…

С солдатами Вермахта дела обстоят чуть сложнее — конечно, целого гауптмана всякие унтер-офицеры ослушаться не смеют, но доля критического мышления у немецких солдат присутствует.

— Скоро будем в Тулче, герр гауптман, — предупредил Эриха оберлейтенант Франц Цейгер.

— Хорошо, — кивнул Рёмер. — Предупреди остальных, чтобы были готовы.

В этом городе, по сведениям от допрошенных румынских офицеров, дислоцируется штаб 15-го пехотного полка Румынской армии.

«Рота» свободно заехала в город, что вызвало у Рёмера лёгкое раздражение. Его всегда раздражала воинская некомпетентность, а во время этой операции он наблюдал не просто некомпетентность, а вопиющую расхлябанность и пренебрежение своими обязанностями со стороны румынских войск.

«Даже документы не проверили…» — подумал Эрих, завязывая горловину мешка с трофеями. — «Позорище…»

Они подъехали к штабу полка, адрес которого уже давно и прекрасно знали, после чего Рёмер покинул кабину — его выход.

— Кто здесь старший⁈ — рявкнул он, снимая кожаные перчатки и затыкая их за пояс слева.

Кто-то из штабных офицеров забежал в здание и через минуту выбежал вместе с майором, по-видимому, начальником штаба.

— Я понимаю, что вы в ближнем тылу… — начал Рёмер. — Но это бардак!!! Кругом диверсанты, партизаны и дезертиры!!! Пока я к вам добирался, дважды попал под обстрел!!!

В этот момент из грузовиков начали вытаскивать носилки с «ранеными». Майор открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рёмер не позволил.

— Я здесь по поручению генерала Моделя! — прорычал он. — Немедленно соберите личный состав — сейчас будет проведён инструктаж по новым мерам безопасности! Где у вас медицинская служба⁈

— В здании через улицу, герр гауптман! — ответил майор. — Разрешите представиться!

— Не разрешаю! — рявкнул Рёмер. — «Нельзя привязываться…»

Майор вытянулся во фрунт и дал команду младшему офицеру.

«Гауптман» Рёмер вышагивал по плацу, ожидая, пока офицеры штаба полка выстроятся.

Когда офицеры почти закончили построение, а люди Рёмера ненавязчиво заняли удобные позиции, у здания через улицу раздалось несколько выстрелов и вскриков.

— Огонь! — среагировал Эрих и бросился к броневику.

Солдаты открыли огонь из автоматов MP 35 и карабинов Kar98k. Рёмер поддержал их из своего Люгера.

Румынские офицеры и солдаты охранения начали падать на мощёный плац с недоумением на лицах. Эрих лично застрелил майора, после чего заработали автоматические пушки броневиков.

Они безжалостно прочертили окна и стены штаба, а затем переключились на гараж — нужно было уничтожить технику вместе с механиками.

Чтобы удостовериться, что в штабе точно никто не выжил, внутрь ворвалось отделение штурмовиков, которые сначала забросали помещение гранатами, не экономя их, а затем добили раненых и подожгли само здание.

Из госпиталя вернулись «раненые» — они закончили свою грязную работу по добиванию недобитков и уничтожению медперсонала.

«Никакой пощады», — вспомнил Рёмер слова полковника Судоплатова. — «Страх, ужас и смятение — три кита успеха диверсанта. Папа бы точно мною не гордился».

Он покрутил указательным пальцем над головой и сел в грузовик. Дождавшись, пока все погрузятся, водитель головной машины направился в сторону болот.

Это был эндшпиль их диверсионной операции, а теперь нужно бросить машины в укромном месте, уходить в болота и дожидаться своих.

*17 июня 1940 года*

По реке Сирет плыли десятки тел.

Лейтенант Дауд Зияр проследил глазами за своим пулемётным расчётом, уплывающим вниз по течению, вместе с остальными телами.

Какой-то недобиток воспользовался пулемётом в разбомбленном гнезде на берегу, что стоило взводу лейтенанта Зияра двоих красноармейцев и одного пулемёта с патронами.

Недобитка взорвали из ручного гранатомёта, прямым попаданием, но бойцов это уже не вернёт…

— Всем! Предельное! Внимание!!! — прокричал он, обращаясь к своему взводу.

Вызверился он на бойцов, но виноватым чувствовал себя. Своих терять всегда больно.

2-я сапёрно-штурмовая рота 3-го механизированного батальона шла в контрнаступление на второй линии. 4-й взвод возглавляет лейтенант Зияр.

Самые жестокие бои уже прошли, точнее, переместились дальше на юго-запад, но силы противника на местности всё ещё встречаются — это недоработка подразделений, шедших впереди.

— Вперёд! — скомандовал Дауд.

Посмотрев направо, он увидел башню утонувшего танка — речка тут не слишком глубокая, но танкам хватает. Из командирского люка высунулось тело командира — он зацепился за что-то внутри, поэтому сейчас колыхался от течения, раскинув руки в стороны.