Усатое наследство Изабеллы (СИ) - Ганова Алиса - Страница 21

Шарль не слушал, продолжал слюнявить мои губы противным поцелуем и пытаться проникнуть языком в мой рот, причиняя боль.

Мне не хватало сил оттолкнуть его, такого огромного. А больше в саду никого не было. Да и вряд ли бы мне кто-то помог, кроме Красавчика. Но если он услышит меня — обязательно придёт на помощь и выдаст себя!

Страх, что другу из-за меня грозит опасность, придала решительности, сил.

Через боль я вывернулась из лап грубого, наглого лакея и, когда он развёл ноги в попытке удержать меня, со всей силы толкнула.

Шарль покачнулся, потерял равновесие и, взмахнув руками, будто пытался взлететь, со смачным шлепком:

— Шмяк! — рухнул на землю, припорошенную тонким слоем снега, под которой оказалась садовая яма с вонючей жижей.

Даже в вечерних сумерках я увидела, как побагровело его хищное лицо, некрасиво исказилось от ненависти. Он ещё и зашипел злобно.

— Ой! — я прижала руку к груди, где заполошно колотилось сердце. Хотела избавиться от омерзительного поцелуя, а, кажется, обрела врага.

— Прости, Шарль, я нечаянно! Я сейчас помогу тебе! — протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но он так клацнул зубами, что у меня по спине пробежали мурашки.

Маска слетела с лица холеного любимца графини, я увидела его настоящим: жестоким, надменным, — и испуганно попятилась.

— Ты пожалеешь, грязношвейка! Так пожалеешь, что на коленях будешь ползать, умываясь горькими слезами… — зашипел злобно Шарль, выгибая тело невозможным для человека образом и поднимаясь на ноги. Глаза его в сумраке горели ненавистью и как будто поблёскивали алым.

Я так испугалась, что со всех ног бросилась удирать.

Неслась так быстро, как только могла бежать по рыхлому снегу.

Ноги проваливались, снег попадал в сапоги. Я падала и тогда продолжала ползти, потому что Шарль шагал гигантскими шагами, и я не могла от него оторваться!

А самое страшное — мне некуда бежать.

Ворота заперты, забор высокий, с острыми навершиями. Они как пики!

Никого, кто бы мог меня приютить и спрятать в особняке, тоже нет!

Если только я спрячусь в комнате и подопру дверь мебелью? Но до служебного крыла надо успеть добежать, а Шарль вот-вот меня схватит.

Я метнулась к сугробу, упала и поползла по нему.

Шарль не отставал, но, ступив на сугроб, под своим тяжёлым весом глубоко провалился в снег. А я гусеницей перекатилась, немного проползла и упала на чищенную от снега дорожку. Вскочила и побежала по ней.

Что попала в ловушку, поняла слишком поздно.

Шарль уже почти выбрался из сугроба. Мне ничего не оставалось, как свернуть, забежать во дворик, окружённый с трёх сторон высокими каменными строениями, начать толкать двери, которые попадались на пути.

Я толкала все подряд, что попадались под руку, но они были заперты.

Когда уже совсем отчаялась, тяжёлая кованая дверь, выглядевшая неухоженно, даже неопрятно, неожиданно с тихим щелчком открылась. Я ввалилась в тёмное нутро странного здания и скорее закрыла дверь.

Куда я попала?

В темноте почти ничего не было видно. Окна закрывали ставни, пропускавшие слишком скудный свет. Но страх гнал меня, и я почти на ощупь брела вперёд.

Рука случайно выхватила из темноты что-то, похожее на перила. Я ухватилась за них и, передвигая руку, стала подниматься по крутой лестнице с высокими деревянными ступенями.

Каблуки сапожков громко стучали в полной тишине и пугающе отзывались небольшим эхом, разносившимся по пыльному помещению.

Есть ли здесь кто-то?

Пытаясь сориентироваться, я запнулась на предпоследней ступени и больно громыхнулась.

Боясь выдать себя, сомкнула зубы, быстро потёрла колени и, радуясь, что никто не услышал грохота, на цыпочках побрела к узкой полоске света, падающей из-под одной из дверей.

Дверь оказалась не заперта.

Я постояла немного, затаив дыхание и прислушиваясь, есть ли кто в ней? Не услышав даже шороха, заглянула и… растерялась, совершенно не понимая, куда попала.

Пыльная комната, в которую вошла, напоминала просторный зал, заставленный старой, но дорогой мебелью в чехлах.

Что здесь живут не слуги, я поняла и по другим приметам.

Скудная настенная лампа освещала лишь крохотную часть зала, но даже так я разглядела на полу дорогой паркет, на стенах панели из благородного дерева и шёлк, а на потолке богатую лепнину и чудесную люстру, хрустальные подвески которой щедро украшала паутина.

Вспомнила, что и лестница, по которой поднималась, имела резные балясины…

Помещение было очень странным. Я бы с удовольствием рассмотрела бы, что здесь стоит среди нагромождения вещей, но сейчас все мои мысли были о Шарле. Он идёт по следам, и мне лучше хорошо спрятаться, пока он не остынет.

Я осторожно пробиралась через груду нагромождённой мебели, плутая среди кресел, сундуков, ящиков… Засмотревшись, едва не снесла прислонённое к круглому столу большое зеркало.

Чтобы не уронить его, отступила к книжному шкафу с золотой инкрустацией и небрежно сваленными стопами книг и… ахнула, увидев на пыльном полу следы кошачьих лап.

Ну что же ты так не осторожен, Красавчик!

Всплеснув руками, я опустилась на колени и, выудив из кармана платок, начала торопливо затирать их.

Стоило присесть, заметила, что следов много! Похоже, мой маленький друг исследовал здесь всё вдоль и поперёк. Возможно, отсюда принёс ливреи и бархат…

Думая обо всём этом, я старалась вытирать так быстро, как только могла, и, отползая, в спешке задела один их чехлов.

Тяжёлая, пыльная ткань упала на паркет, подняв клубы пыли.

— Вот же напасть! — Чтобы не расчихаться, я зажала нос шалью, повернулась, чтобы удержать что-то высокое, широкое и… Ахнула.

Чехол слетел с ростового портрета, на котором был изображён тот самый красавец, что приснился мне в ночь гадания!

Я узнала его с первого взгляда. И… застыла, сражённая его благородной красотой и мужественностью.

Он настоящего красавец. Высокий, статный, с широким разворотом плеч, с волевым подбородком и красивыми, озорными глазами, которые смотрят с картины, как живые!

Рассматривая незнакомца, я невольно любовалась им, пока не услышала стук тяжелой двери и приглушённые голоса…

— Он здесь! — Это был определенно голос графини. Его не спутать с другим! Только звучал он уже не мелодично, а хрипло, рвано, злобно, как будто говорила старуха. — Он здесь и помогает этой грязной девке! Я чувствую это. Найди его Шарль и переломай ему не только лапы, но и хвост! Шкуру спусти!

— Да, миледи, — просипел её фаворит-лакей. — С удовольствием так и сделаю.

— И сделай уже что-нибудь, чтобы она подписала бумаги.

Сердце загрохотало барабаном. Я задрожала, заметалась среди сваленных в беспорядке вещей.

Ещё теплилась отчаянная надежда, что они останутся внизу, не станут подниматься, ведь им здесь делать нечего, но… сегодня не мой день.

Заскрипела старая лестница под весом Шарля…

Я впала в панику.

Упала на колени и, не придумав ничего, полезла под круглый, обеденный стол, накрытый посеревшей от времени скатертью.

Глупо. Не самое лучшее место, но я едва успела забраться, как дверь со скрипом открылась, в зал вошли графиня ди Брасс и её любимый лакей — Шарль.

— Если не справишься, найду тебе замену. Таких как ты — полчища.

— Я делаю всё возможное, миледи. Я узнал о ней каждую мелочь, придумал ловушки. Но она ускользает.

— Не она, а он! — прорычала с ненавистью графиня. — Я чувствую, что он здесь! Нутром! Спать не могу из-за него, есть не могу! Ещё и эта дрянь насыпала мне соли! Ненавижу! Ненавижу! Всех ненавижу!

Да она ненормальная!

Я слушала её вопли и дрожала. Так сильно, что пришлось закусить палец, чтобы не выдать себя стуком зубов.

Попасть такой в лапы — врагу не пожелаю.

— Миледи, я сегодня же… Нет, сейчас же разыщу грязнодевку и придушу хорошенько её.

Как милая подпишет!

«Что значит, придушит?!» — у меня волосы на затылке встали дыбом.