Ваше Сиятельство 12 (СИ) - Моури Эрли - Страница 30

Маги в этой избушке были невнимательные к тонкому плану, и я спокойно осмотрел все закоулки дома и подступы к нему. Теперь у меня имелся вполне рабочий план, без особых хлопот должный привести нашу команду к хранилищу герцога Уэйна. Понятно, что люди герцога рассчитывали, что о подземном ходе никто из посторонних не узнает. Даже если узнает, то маги, охранявшие лесной домик, успеют подать сигнал тревоги. А если не успеют? Тогда незваные гости выйдут к основной лестнице Увядшей Розы, где их ждет великолепная охрана замка, ловушки и стальные решетки, преграждавшие путь. Как бы умно, все рассчитано.

Но! Я-то знаю о месте с относительно новой кладкой, которая разделяет первый рукав, выходящий из подземного хода, и предпоследний уровень подвалов замка. А там уже нет решеток и плотной охраны, которая сосредоточена практически везде, кроме того места, где мы можем появиться по моему замыслу. Есть лишь одна проблема: она в новой кладке, загораживающей проход. Возможно, она не такая уж новая. Может ей более сотни лет, и о ней не знает сам герцог Уэйн, просто блоки в ней слегка отличаются по цвету от блоков на других участках стены. Сломать эту кладку для меня вполне посильная задача: два-три хороших удара кинетики, и я устрою вполне приличный проход для нашей группы, но сломать стену надо тихо — вот в чем главная сложность. Мне предстояло хорошо подумать, как решить такую задачу.

Ах, да, для полноты понимания есть еще серьезное препятствие: дверь из толстой и очень прочной стали у входа в само хранилище. Помимо самой непобедимой с виду, особой конструкции дверь эта укреплена охранными знаками и ловушкой, которая при активации роняет каменные блоки свода — история неприятная, но с ней мы найдем способ разобраться. Ключей от заветной двери у меня пока не имелось, но это уже технические детали. Главное, теперь вполне рабочий план начал складываться в моей голове.

Вдохновленный этим, я воспарил над лесом. Поднялся еще выше, купаясь в серебряном свете луны.

Ночь только наступала, но надо мной успело высыпать множество звезд. Рядом пролетел филин. Чтобы вернуться в свое тело, мне вовсе не обязательно было преодолевать весь долгий путь через Лондон. В квартиру на Кэмброк-роуд 112 я мог переместиться практически мгновенно. Скучал ли я по телу графа Елецкого? И да, и нет. Хотелось еще немного полной свободы, той которая была у меня сейчас. А еще мне захотелось увидеть Ольгу и маму, Артемиду и… представьте себе, Ленскую. И если с Ольгой все сложнее: она в Крыму — не знаю точно, где — то с Еленой Викторовной все просто. Ну что может быть проще, чем воскресить в памяти образ собственного дома и своей комнаты? Твой дом и твоя комната и есть самый надежный якорь, который позволит моему бесплотному духу переместиться в желаемое место мгновенно.

Я это тут же сделал. В первые мгновения показалось, что ветер засвистел в ушах. Да, ушах, которых у меня сейчас не было. Это лишь иллюзия, которая живет в нас даже после смерти, как память о прежних ощущениях, о реакциях тела, глубоко отпечатавшихся в нашем ментале, ставших его неотрывной частью. Иногда, будучи вне тела, мне нравится переживать это несуществующее, играть им, наслаждаясь иллюзией ощущений. Скажу вам, даже после смерти, таким образом можно пить чай или вино, будто бы лакомиться любимыми блюдами и чувствовать их вкус. Я люблю эти игры, потому что я вообще люблю игры. Важно, лишь понимать, что это игра, чтобы не надурачить самого себя.

Я влетел в окно собственной комнаты и рассмеялся. Мне было приятно. Мне было весело и легко. Мой дух был на подъеме, по тысяче очевидных и неизвестных причин. Я глянул на часы: без пятнадцати одиннадцать. В этом мире между московским временем и лондонским разница два часа. Без сомнений и Бондарева, и Стрельцова волнуются за меня, но пусть потерпят немного еще, ведь у меня есть не менее близкие люди, которым я могу сейчас сделать приятное, передать ту весть, что сделает их настроение таким же высоким, как и мое в данный момент.

Пройдя сквозь запертые двери я направился по коридору, едва касаясь ногами ковровой дорожки. Пусть вас не вводит в заблуждение слово «ногами» — попросту я придал своему невидимому телу более привычную форму. Прежде, чем войти в покои графини, я собирался привычным движением постучать в дверь. И постучал: полезные привычки не следует отменять даже призраку. Я уплотнил кулак правой руки и трижды стукнул им выше дверной ручки. Вышло не слишком убедительно, но все же звук вполне походил на стук. Слабый стук, будто кто-то шлепнул рукой, завернутой во что-то мягкое. После чего я влетел в комнату Елены Викторовны.

Она сидела за письменным столом и настороженно поглядывала на дверь. Рядом с мерцавшим экраном коммуникатора стояла пепельница дымящейся сигаретой и там же лежала огромная охапка чайных роз. Вот так… У мамы появился воздыхатель?

Я подлетел ближе к столу, поглядывая на листок бумаги рядом с букетом. Читать чужие послания нехорошо, но я взял на душу этот грех. Все-таки послание Моей Маме — да, я сейчас по ощущениям во многом граф Елецкий — и я в ответе за маму, в ответе за ее счастье и горести.

«…еще раз! Леночка, пожалуйста, смилуйся! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Ты все знаешь, все понимаешь! Прошу, приезжай завтра к семи! Я приглашу только самых нам близких: Веселова с женой и Тимирязевых. И Талия обещала забежать на часик…», — прочитал я. Часть бумажного листка завернулась, и текста ниже я не видел, но не составило труда догадаться, что маму снова охаживает барон Евстафьев.

Елена Викторовна поднесла ко рту эйхос и продолжила наговаривать сообщение, которое минуту назад прервал мой слабый стук в дверь.

«Мне грустно, Евклид. Правда. И немного стыдно за то… То, что случилось в твой прежний визит. Я не имела права вести себя так с тобой. Эти поцелуи… Ну зачем я позволила! Ругала себя весь вечер и сегодня. Теперь не знаю. Ничего не знаю. Быть может, приеду. Пожалуйста, не дави на меня. Дай возможность разобраться мне с собой и со всем этим, что на меня свалилось. Если бы ты знал, что у меня на душе!.. Майкл и Саша!.. Это все так серьезно! Ты даже понятия не имеешь какие события происходят вокруг меня, и я тебе не могу сказать. Пока не могу, хотя ты мой большой друг. Прости, но пока так! В общем, я ничего не обещаю. Завтра решу. Спокойной тебе ночи!», — графиня нажала боковую пластину и отложила эйхос.

А я еще с минуту висел в задумчивости рядом с ее письменным столом, нюхая табачный дым. Да, нюхая, не имея органов обоняния. Вот такая новая, странная для меня реальность: мама целовалась с Евклидом… Неужели она разуверилась, что я верну Майкла? Этого не может быть! У нее просто не было времени усомниться, что барон Милтон вернется, ведь я обещал ей перед вылетом в Лондон. Может все это последствия интриг Геры? Ведь Гера была у нее! Что же такое эта божественная сука сказала графине?

«Мам…», — произнес я ментально, едва слышно, чтобы не напугать ее. Я знаю, что у Елены Викторовны не так хорошо с ментальным восприятием, как у Ольги или Талии, но она услышала с первого раза. Вздрогнула, повернула голову, поглядывая на дверь.

«Мам, ты только не пугайся. Это я, Саша…», — беззвучно произнес я.

— Саша? — она приподнялась в кресле, потом вскочила, испуганно оглядывая комнату.

Тут меня посетила скверная мысль: ведь графиня могла подумать, что явился призраком, потому как умер. И я поспешил заверить:

«Мам, у меня все хорошо. Не знаю, успела ли тебе передать это Артемида. Я просил ее, тебя навестить».

— Да, Саш! Да! Она была! Она и Афина! Я даже в обморок упала! Ты где сейчас? В комнате? Ты невидимый? Саш, где ты⁈ — она беспокойно искала меня взглядом.

«Мам, я сейчас появлюсь как призрак. Ты, пожалуйста, не пугайся. Помни: я — маг, и умею всякое. Спокойно! Это не страшнее, чем явление Небесной Охотницы», — заверил я и начал уплотнять тело, смещая астральную составляющую в видимую область.