Первый инженер императора – I (СИ) - Вольт Александр - Страница 17

Тени от люстры за спиной царя причудливо плясали по стенам. За окном уже отчётливо виднелась бледная луна, тянущаяся к своему зениту. Лицо монарха выражало усталость, а слипающиеся веки и красные белки глаз подсказывали, что он вот-вот потеряет сознание — только успей подложить ему подушку.

— Ваше Величество, — спокойно обратился я. — Если у вас нет ко мне больше вопросов…

Он распахнул глаза, явно отгоняя накатившую сонливость и провел рукой по лицу.

— Да, час уже поздний, — произнес он. — Я отдам приказ, чтобы тебя проводили домой.

От одной только мысли, что меня снова будет сопровождать этот назойливый паж-гонец, меня пробрала дрожь. Клянусь богом или другой высшей силой, устроившей весь этот кавардак в мире, если я проведу с ним еще хоть одну минуту — я его прикончу.

— Не стоит, Алексей Петрович, — вежливо отказался я, поднимаясь со своего места. — Тут недалеко. Пусть ночь темна и полна ужасов, но я справлюсь, — я одарил монарха теплой улыбкой, убеждая, что ничего страшного не случится. — Да и в конце концов, разве не царский патруль каждую ночь ходит по улицам и кричит: «Двенадцать часов ночи и всё спокойно!»?

Царь усмехнулся, скрестив руки на груди. Тень веселой ухмылки проскользнула по его лицу.

— Надо будет отдать приказ, чтобы они прекратили это.

— На всё ваша воля, Алексей Петрович, — отозвался я и поклонился. — Доброй ночи.

Развернувшись на пятках, я вышел из помещения и направился к выходу из поместья монарха. Бесшумно ступая по ковру, которым были застелены все полы, вплоть до лестницы в главном холле, я спустился и покинул царский дом.

Ночной город встретил меня прохладным воздухом. Несмотря на разгар лета, я почувствовал, как от свежести по телу побежали мурашки. Я поежился, так как был одет лишь в лёгкую футболку с коротким рукавом.

«Ничего, сейчас по пути согреюсь», — подумал я. Быстрым шагом я направился к своей кузнице.

Где-то вдалеке кричали ночные птицы и тявкали лисы. Жизнь под покровом ночи продолжала идти своим чередом, даже когда все горожане давно заперли ставни и двери на засовы. Тем, кому рано утром идти в поле, уже видели пятый сон.

До кузницы я добрался без происшествий, хотя мозг то и дело подбрасывал пугающие образы: то из тёмного переулка на меня нападают бандиты, то какая-нибудь чупакабра, после встречи с которой от меня и мокрого места не останется.

Тело валилось от усталости, но сна не было ни в одном глазу. Я тихо вошел в кузницу, прикрыв дверь, после чего прошел по коридору, переступая скрипучие половицы, чтобы не разбудить Михалыча и прошел в мастерскую — ту часть дома, где я тайком сооружал свою лабораторию. К этому моменту здесь не осталось ни следа моего труда. Все чертежи и расчеты были разорваны или сожжены. Подтверждением служили рукописи, что лежали в корзине у рабочего стола, истлевшие на три четверти.

Даже если бы я очень захотел, я бы не смог их восстановить, а значит, придётся всё переписывать заново. От верстака остались лишь отверстия в столе, которыми я крепил его насквозь металлическими шпильками, чтобы не шатался. Я провел рукой по шершавой поверхности, ощущая пыль и колючую металлическую стружку под пальцами и глубоко вздохнул.

Чувство напрасно потраченного времени глодало изнутри. Словно в напоминание, в черепной коробке возникло неприятное болезненное ощущение. Точно в самой середине серого вещества появился маленький раскалённый шарик. И теперь прожигал голову насквозь, наращивая металлический писк.

Мир перед глазами на секунду поплыл. Я упёрся руками в стол и закрыл веки, делая размеренные вдохи и выдохи, стараясь стабилизировать состояние. Или хотя бы не рухнуть без сознания посреди мастерской.

Сколько длился приступ, я не знаю, но, когда я об этом задумался — звона в ушах уже не было. Я открыл глаза и посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Я даже не заметил, как их сжал, оставив ногтями тонкие борозды в деревянной столешнице. Хорошо, хоть не повредил их и не вогнал занозы.

Аккуратно ступая, стараясь не шуметь, я добрался до своей комнаты и упал на кровать. Когда я заходил в мастерскую, спать совсем не хотелось. Но это оказалось обманом. Как только голова коснулась подушки, я тут же провалился в темноту, по ощущениям куда более глубокую, чем во время криосна.

В голове всплыли отрывочные воспоминания, как я приходил в себя в капсуле. Вернее, моё сознание пробуждалось, я часами витал в нигде и размышлял, пока снова не растворялся вместе с темнотой на неопределённое время.

Но сейчас я спал, и сон этот был крепок.

Организм сам проснулся до рассвета. Не скажу, что ощутил прилив бодрости и готовности к новому дню после вчерашних приключений, но, однозначно, готов заявить, что выспался и отдохнул. Значит, нужно собираться.

Михалыча нигде не было, а из кузницы не доносилось ни звона молота, ни треска пламени в горне. На кухонном столе он оставил кусок вчерашнего пирога и стакан с простоквашей, которые я уплел с огромным удовольствием.

Переодевшись в свежее бельё и одежду, я направился к центральной площади, где уже готовилось торжество. Я не ожидал, что монарх настолько буквально имел в виду «проведу церемонию посвящения». Да и мне почему-то думалось, что вчера он всё сказал, что хотел. Наверное, обычаи требовали публичного выступления.

Рабочие стягивали брусья толстыми канатами и возводили подиум, на котором, как я предполагал, и должно было происходить действо.

— Собираетесь принимать поздравления и подарки от царя, молодой человек? — раздался приглушённый голос за спиной.

Я резко обернулся, но с лёгким удовольствием и облегчением увидел знакомую фигуру в балахоне с капюшоном.

— Мэтр Скворцов! — воскликнул я. — Но мы же договаривались встретиться у ратуши.

Из-под капюшона раздался тихий смешок.

— Вы обо мне плохого мнения, если решили, что я пропущу церемонию награждения. Тем более, — произнес он с каким-то юношеским задором, — что вы это заслужили.

— Да нет, — парировал я. — В том смысле, что я даже не думал, что это действие требует столько внимания.

Маг встал рядом со мной, наблюдая за работой плотников. Стучали молотки, звенели колья, скрипело дерево. Мужчины изредка переругивались, когда у них что-то не получалось или перекашивалась диагональ конструкции, из-за чего верхняя площадка не хотела вставать в паз.

— Всё было бы куда менее торжественно, если бы вы уже обладали титулом, молодой человек. А так, как вы безродный, а вернее будет сказать, что Кулибины лишились всех своих притязаний ещё при императоре, то по нашим законам монарх обязан созвать весь люд и объявить, что вы отныне именуетесь бароном и что к вам, естественно, следует относиться с уважением.

— Но для чего? — искренне недоумевая, спросил я, потому что в своё время все подобные церемонии предпочитал проводить в течение пяти минут по смартфону в государственном приложении. Сменить фотографию в паспорте? Пожалуйста. Расписаться с девушкой, но при этом не идти в ЗАГС и не устраивать застолье? Тоже можно. Каждому своё, конечно, но мне так было проще.

— Нынешние царства-государства малы, Александр. И не так много родов осталось после кровавых междоусобиц, потому что почти все высокородные занимались наукой в старину. А таким образом монарх показывает, что любой житель города за успехи и заслуги может стать родовитым, получить надел и верно служить своему государю и царству.

— Логично, — резюмировал я.

— Ещё как, — подхватил Скворцов. — Схема неидеальна, а критерии отбора у Его Величества весьма строги, но это даёт плоды. Как минимум с вами он не прогадал.

Меня не особо занимали монаршие предпочтения в собственных протеже. Пусть выбирает кого вздумается, лишь бы предоставил мне возможности и свободу в научных изысканиях и экспериментах, иначе я быстро заскучаю.

Скворцов отошел к небольшому фонтанчику, где уселся на бортик и поманил меня к себе. Я приблизился к магу, все равно заняться было нечем.